ПОДВИГИ ГЕРАКЛА

1. Амфитрион и Алкмена
2. Рождение Геракла
3. Детство Геракла
4. На распутье
5. Первый подвиг
6. Второй подвиг
7. Третий подвиг
8. Четвертый подвиг
9. Пятый подвиг
10. Шестой подвиг
11. Седьмой подвиг
12. Восьмой подвиг
13. Девятый подвиг
14. Десятый подвиг
15. Одиннадцатый подвиг
16. Двенадцатый подвиг
17. В рабстве у царицы Омфалы
18. Деянира
19. Освобождение Прометея
20. Смерть Геракла
и его вознесение на Олимп

21. Эпилог
22. Гераклиды

Амфитрион и Алкмена

Долго и славно правил златообильными Микенами царь Персей с царицей Андромедой, и детей боги послали им немало. Старшего из сыновей звали Электрионом. Был Электрион уже немолод, когда ему пришлось занять престол отца. Не обидели боги Электриона потомством: сыновей было у Электриона много, один лучше другого, а дочь только одна — красавица Алкмена.
Казалось, что нет во всей Элладе царства благополучнее, чем царство Микенское. Но напали однажды на страну тафийцы1 — свирепые морские разбойники, жившие на островах у самого входа в Коринфский залив, где река Ахелой вливается в море.
Царем тафийцев был Птерелай2, человек наделенный сверхчеловеческой силой. Посейдон, приходившийся Птерелаю дедом, подарил ему, золотой волос, который, пока рос на голове тафийского царя, делал его непобедимым.
Застонала земля Арголиды от нашествия этих разбойников. Жгли тафийцы селения, угоняли скот, вытаптывали поля. Послал Электрион против них своих сыновей, но все они полегли от руки Птерелая3. Превратился Электрион в один день из благословенного отца в несчастного старца. От былого счастья только любимая дочь Алкмена осталась.
Давно уже сватал Алкмену Амфитрион, царь соседнего города Тиринфа, и хотя приходился он Алкмене двоюродным братом, такие браки не запрещались эллинскими обычаям. Согласился Электрион отдать единственную дочь замуж за своего племянника, но поставил при этом условие: прежде чем Алкмена станет женой Амфитриона, он должен отомстить за смерть его сыновей. "Сначала — смерть Птерелая, потом — свадьба", — сказал Электрион.
Тотчас же отправился Амфитрион на битву с тафийским царем. Но сразиться с Птерелаем ему не удалось — он уже погрузил награбленное на корабли и, подняв паруса, ушел в море. А угнанный Птерелаем скот нашелся: так много было награбленного у тафийцев, что скот им пришлось бросить.
Пригнал Амфитрион стадо назад в Микены и позвал дядю пересчитать все возвращенных животных. Стал Электрион считать. Долго считал, сбивался и начинал снова. Вдруг одна корова, отбившись от стада, побрела в сторону крутого обрыва. "Стой, тварь неразумная! Свалишься! Ноги себе переломаешь!" — закричал Амфитрион и бросил в нее тяжелую дубину. В тот же миг раздался крик нестерпимой боли, — дубина, отскочив от рогов коровы, ударила Электриона прямо в лоб. Когда Амфитрион подбежал к дяде, тот был уже мертв.
Пролитая кровь пятнает убийцу независимо от того, было это убийство умышленным или нет. Изгнание было для Амфитриона самым мягким наказанием. В тот же день Амфитрион ушел по Фиванской дороге искать приюта и очищения от скверны пролитой крови, а за ним последовала и обещанная ему в жены Алкмена.
Осиротел микенский престол. Ушли в царство теней все прямые наследники Электриона. Этим то и воспользовался Сфенел, младший брат бесславно погибшего микенского царя. Он воссел на троне Микен, а потом подчинил своей власти и Тиринф, город изгнанника Амфитриона.
Сам же Амфитрион, а с ним и Алкмена, нашли приют у царя беотийских
Фив Креонта. Креонт свершил над Амфитрионом обряд очищения и предложил изгнанникам навсегда поселиться в его городе. Но верный клятве данной Электриону, Амфитрион, оставив Алкмену в Фивах, отправился против Птерелая.
Долгим был этот поход — Птерелай с его золотым волосом был непобедим. Только однажды Комето, дочь Птерелая, увидела с высоты крепостной стены заклятого врага своего отца. С первого взгляда полюбила она Амфитриона безумной страстной любовью и решила, что за великую услугу он не откажет ей в своей любви. Ночью, прокравшись в покои отца, она вырвала его волшебный золотой волос — залог непобедимости. И тогда оставила сила Посейдонова внука. Ничего не подозревая о предательстве дочери, вышел Птерелай на единоборство с Амфитрионом и тотчас же пал от его руки.
Увидели тафийцы смерть своего царя, побросали оружие, сдались на милость победителя. А Комето вышла на встречу Амфитриону и, гордая, стала рассказывать, что он ей обязан победой. Сурово смотрел на нее Амфитрион. Не любви пожар, а пожар гнева пробудил в его сердце рассказ предательницы. Не в силах больше слушать речи дочери Птерелая, Амфитрион сказал своим воинам: "Отправьте в Аид эту отцеубийцу, ибо она больше, чем я повинна в смерти царя Птерелая".
Без промедления Комето была казнена, а затем, разделив военную добычу, Амфитрион со своими воинами направился в Фивы.
Не знал Амфитрион, что когда возвращался домой, сам владыка Олимпа обратил свой взор на красавицу Алкмену. Приняв облик Амфитриона, он явился в Фивы, и, убедив Алкмену, что ее братья уже отмщены, провел с ней целую ночь4. Алкмена приняла Зевса за своего законного мужа. Она с радостью принимала ласки владыки Олимпа, с замиранием сердца слушала рассказ о победе над Птерелаем5
На следующий день Амфитрион, вернувшийся победителем в свой дом, с удивлением заметил, что Алкмена вовсе не была удивлена и обрадована его прибытием. Он спросил ее: "Почему ты встречаешь меня так, будто я со вчерашнего дня не покидал дома?" Удивилась Алкмена: "Встречаешь? Но ты же вернулся вчера! И не ты ли провел со мной минувшую ночь?"
Мир помутился в глазах Амфитриона: он понял, что Алкмена нарушила обет супружеской верности и нанесла ему величайшее оскорбление, какое жена может нанести мужу.
Суров был закон Эллады: неверность жены всецело отдавала ее в руки мужа — он волен либо казнить за измену, либо простить. Не чувствовала Алкмена за собой никакой вины, но в страхе за жизнь свою она бежала к алтарю Зевса — искать убежища. Право убежища было священно: всякий, коснувшийся рукой алтаря, считался неприкосновенным. Амфитрион не мог нарушить этого божественного права. Но гнев его был столь велик, что он велел окружить алтарь сухими ветвями и поджечь их. Тогда Алкмене оставалось одно из двух: или добровольно покинуть алтарь, или задохнуться в пламени и дыме костра.
Когда костер был сооружен, Амфитрион сам поднес к нему факел. Вмиг запылал огонь. Но в следующее мгновение небо над Фивами почернело от туч, и хлынул проливной дождь. Пламя костра погасло. Под оглушительные раскаты грома три молнии пали прямо к ногам Амфитриона.
"Это знамение! Боги не хотят смерти Алкмены! Позовите слепого Тиресия! Тиресий истолкует волю богов!" — закричали люди собравшиеся у алтаря. Когда привели Тиресия, старца наделенного пророческим даром, Алкмена, встав перед ним, рассказала ему обо всем, что случилось: о возвращении Амфитриона, о ночи, проведенной с ним и его обвинениях в измене.
Тиресий выслушал Алкмену и погрузился в глубокую думу. Но вот радость озарила его лицо, и он сказал: "Амфитрион, подай руку своей жене, она чиста перед тобой. Прорицатели не вольны раскрывать смертным тайные помыслы богов. Знай одно: по исполнении времени Алкмена родит двух мальчиков-близнецов. Из них твоим сыном будет только один. Он будет могучим и справедливым, как ты. Другой же будет сыном Зевса и превзойдет всех живших до него героев. Гера, его гонительница, не сможет помешать ему обрести бессмертие".
"Гонительница?" — испуганно переспросила Алкмена.
"Да,— продолжал Тиресий,— замыслы Зевса недоступны не только смертным, их смысл непонятен даже богам. Гере неведомы тайны рока. Она строгая блюстительница единобрачия. Она не терпит избранниц своего божественного супруга, и гнев ее переходит на рожденных ими от Зевса детей. Не избежать гнева Геры и твоему сыну, Алкмена".


Рождение Геракла

На вершине Олимпа, где среди неприступного утеса разбит заповедный сад богов, под кронами вечнозеленых деревьев пировали небожители.
Зевс смотрел вдаль, где в далекой Беотии, в священном городе Фивы, должен был в этот день родится его любимый сын. Любимейший из любимых.
"Боги и богини Олимпа, внимайте моему слову,— сказал Зевс,— тот младенец моей крови, который вскоре родится в потомстве Персея, получит от меня власть над всей Арголидой и всеми народами окрест".
Дрогнул кубок нектара в руках Геры, и священный напиток пролился на белый мрамор пиршественного стола. "Не верю твоему слову, Олимпиец,— сказала она,— не сдержишь ты его!" О, если бы оглянулся Зевс, то заметил за своей спиной богиню умопомрачения Ату. Но он не оглянулся.
"Нет, Гера,— ответил Зевс,— хотя ты и умна, но все же и от твоего ума многое скрыто, и ты напрасно мне прекословишь. Слово свое я исполню. Клянусь водами Стикса".
После этих слов едва уловимая улыбка промелькнула на на устах Геры — эта клятва и была ей нужна. Ни слова не ответив супругу, она покинула пиршественный стол. Знала Гера, что в этот день две женщины должны были родить: Никиппа, жена царя Микен Сфенела, и Алкмена, жена Амфитриона. Знала Гера и то, что Алкмена родит двойню, двух мальчиков-близнецов — одного от Зевса, другого от мужа, Амфитриона.
День, объявленный Громовержцем днем рожденья будущего величайшего героя, клонился к закату, и властью своей Гера задержала роды у Алкмены и ускорила их у Никиппы6.
Так, когда колесница Гелиоса опускалась в воды Западного моря, с жалобным криком появился на свет хилый младенец — сын Никиппы, а сыновья-близнецы Алкмены родились, когда занималась заря следующего дня7.
Утром боги Олимпа вновь собрались за пиршественным столом. Радость светилась в глазах Геры. Она подняла кубок с нектаром и сказала: "Поздравляю тебя, мой божественный супруг, вчера родился в доме Сфенела, сына твоего сына Персея, будущий царь Арголиды и всех народов окрест. Эврисфеем назвали его родители. Смотри же, сдержи свою клятву — клятву страшной водой Стикса".
Понял Зевс коварство своей супруги. Черной мглой заволоклось светлое лицо Тучегонителя. Страшась его гнева, притихли, ожидая грозы, даже гости — боги Олимпа. Только Ата злобно хихикнула за спиной владыки мира.
"Это ты, гнусная обманщица,— воскликнул Зевс,— помогла Гере так ловко провести меня! Любишь ты порождениями своего коварного ума смущать не только смертных, но и богов! Ты посмела обмануть даже меня! Но этот обман будет последним твоим обманом здесь, на Олимпе!"
Обрушился Громовержец на богиню Ату. Сбросил он ее с Олимпа на землю и навсегда запретил ей появляться среди богов. Потом обратился Зевс к Гере и сказал ей: "Я знаю, теперь ты будешь преследовать сына Алкмены, многие козни ты ему уготовишь… Но он одолеет все препятствия, все испытания, а твои усилия только возвеличат его и приумножат его славу. Когда он закончит свой земной путь, я вознесу его на Олимп, и ты сама примешь сына Алкмены в круг бессмертных".


Детство Геракла

Почти целый год миновал с того дня, как Алкмена родила своих малышей. Того, кто родился первым, назвали Алкидом8, второго — Ификлом.
Росли близнецы-братья крепкими и здоровыми. Но Зевс, зная скверный характер своей супруги, не переставал опасаться козней Геры. "Что придумает Гера, чтобы погубить моего сына от смертной Алкмены? Что сделать, чтобы она не смогла причинить ему вреда? Какую хитрость измыслить, против ее ненависти?" — думал Громовержец.
"Надо сделать Геру приемной матерью будущего героя", — решил Зевс. Для этого он повелел Гермесу тайно, глубокой ночью, принести младенца на Олимп, и своими руками положил его на грудь спящей Геры. Малыш с такой силой принялся сосать, что Гера проснулась и оттолкнула его от себя. Струйка молока растеклась по небу и стала Млечным Путем9.
"Маленькое чудовище!— закричала Гера.— Я не стану твоей кормилицей! Я ненавижу тебя! Я была и буду твоей гонительницей!"
Перед рассветом Гермес перенес будущего великого героя Эллады назад в дом Амфитриона и положил его в колыбель рядом с братом Ификлом. Когда Алкмена ранним утром встала, чтобы проведать малышей, оба они мирно спали, и никто в мире кроме Зевса, Гермеса и Геры не знал о том, что произошло в эту ночь.
Прошел месяц, а может и два. Однажды вечером Алкмена, помыв и накормив близнецов, уложила их под одеялом из овечьей шерсти на широком боевом щите, который Амфитрион отнял в бою у Птерелая.
Вскоре дом Амфитриона погрузился в сон. В глухую полночь две огромные змеи, посланные Герой, неслышно проскользнули в комнату, где спали малыши. От скользких змеиных тел веяло холодом царства мертвых. Две страшные головы, две пасти, из которых с шипением высовывались длинные раздвоенные языки, склонились над спящими младенцами. Почувствовав ледяное дыхание чудовищ, первым проснулся Ификл. От испуга он закричал во все горло, но змеям была нужна другая жертва,— они обвили своими кольцами тело сына Зевса и принялись его душить.
На крик Ификла проснулась Алкмена и разбудила мужа. "Я слышу крик ребенка,— сказала она Амфитриону,— кажется, что-то страшное происходит с детьми!" Амфитрион сорвал со стены свой меч и бросился в комнату детей. Там, забившись в самый дальний угол, истошно кричал Ификл. Алкид же, крепко сжимая в руках задушенных им змей, с гордостью показывал их родителям10.
Пока Алкмена успокаивала охваченного страхом Ификла, Амфитрион послал за прорицателем Тиресием. Когда Тиресия привели, Амфитрион и Алкмена, перебивая друг друга, рассказали ему о случившемся. "Не знак ли богов происшедшее, а если это так, то как нам понимать его?" — спросил Амфитрион прорицателя.
"Нет, Амфитрион, не знамение это, а ненависть Геры к одному из твоих сыновей,— ответил Тиресий.— Ты же знаешь, что Алкид не твой сын, он — сын Зевса. Гера — хранительница брачных уз, и поэтому она ненавидит незаконнорожденного сына своего божественного супруга и хочет его погибели. Но не в силах Геры уничтожить того, кого оберегает сам Зевс. Гнев Геры — величие Геракла. Отныне такое имя будет носить Алкид, ибо имя Геракл означает "Прославленный Герой".
С этого дня Алкида стали звать Гераклом. Задушенных им змей сожгли, а пепел развеяли по ветру, дом оскверненный чудовищами окурили серным дымом и вымыли родниковой водой.
Когда Геракл немного подрос, Амфитрион научил его управлять колесницей, один из сыновей Гермеса — кулачному бою, Эврит, лучший в Элладе стрелок, — искусству владения луком.
Все эти занятия доставляли юному Гераклу большое удовольствие, и только уроки пения и игры на кифаре он ненавидел. Часто приходилось учителю пения Лину, приходившемуся братом Орфею, наказывать своего ученика. Однажды во время урока Лин ударил Геракла, раздраженный его нежеланием учиться. В ярости от нанесенной ему обиды Геракл схватил кифару и ударил ею Лина по голове. Удар был так силен, что Лин упал мертвым.
Призвали Геракла в суд за это убийство. Оправдываясь, сын Алкмены сказал: "Ведь говорит же справедливейший из судей Радамант, что всякий, кого ударят, может ответить ударом на удар". Оправдали судьи Геракла, но Амфитрион, боясь, чтобы не случилось еще чего-нибудь подобного, отправил его пасти стада на склонах Киферона11.


На распутье

Вырос Геракл в лесах Киферона и стал могучим юношей. Ростом он был на целую голову выше всех12, а сила его превосходила силу человеческую. С первого взгляда можно было узнать в нем сына Зевса, особенно по глазам, которые светились необычайным божественным светом. Никто не был равен Гераклу в атлетических состязаниях, а луком и копьем он владел так искусно, что никогда не промахивался.
Будучи совсем еще юным, Геракл убил грозного льва, обитавшего в дебрях Киферона. Он снял с него шкуру, накинул ее себе на плечи, как плащ, и стал носить вместо медных доспехов. Оружием Гераклу служила огромная дубина, изготовленная им из вырванного с корнями твердого, как камень, ясеня.
Возмужав, Геракл победил царя города Орхомен Эргина, которому Фивы платили ежегодно большую дань. С тех пор Орхомен платил Фивам дань, только вдвое большую. За этот подвиг царь Фив Креонт отдал Гераклу свою дочь Мегару, а боги послали ему трех прекрасных сыновей13.
Счастливо жил бы Геракл в семивратных Фивах, да Гера по-прежнему пылала ненавистью к сыну Зевса. Она наслала на Геракла ужасную болезнь: временами овладевало великого героя внезапное умопомрачение. Однажды Геракл, настигнутый таким припадком, убил своих сыновей и родного брата Ификла. Когда же вернулся к Гераклу разум, он впал в глубокую скорбь. Он покинул Фивы и отправился в священные Дельфы вопросить бога Аполлона, как ему жить дальше.
Когда до знаменитого святилища Апполона оставалось не более полудня пути, сморил Геракла сон. Он прилег на шкуру Киферонского льва в тени столетней оливы, и приснился ему вещий сон.
Снилось Гераклу, что стоит он у распутья, не зная, какую дорогу избрать ему из тех двух, что лежат перед ним. Видит Геракл: идут к нему две женщины, одна по дороге, что слева, другая по той, что справа. Одна была в ярком пестром наряде, лицо ее было набелено и нарумянено, губы подкрашены, волосы искусно заплетены в множество мелких косичек, а на руках звенели золотые браслеты. Другая, с гладко причесанными волосами, была одета в простой белый хитон.
Роскошно одетая красавица танцующей походкой подошла к Гераклу, нежно взяла его за руки и, заглядывая в глаза, сказала: "Ты сомневаешься, раздумываешь, лицо твое мрачно, брови нахмурены… Зачем утруждаешь ты себя думами? Посмотри на меня и улыбнись скорее! Жизнь прекрасна, в ней столько радостей! Жизнь — праздник, единственная забота — получать как можно больше удовольствий: вкусно есть, сладко спать и веселиться с друзьями и подругами. Счастлив тот, кто живет, как гость на пиру. Мое имя Нега. Идем со мной, и ты будешь счастлив! Вся твоя жизнь пройдет как легкий чарующий сон, и ты покинешь ее с благодарностью, как гость покидает приятную трапезу".
Так говорила красавица и тянула Геракла за собой. Очарованный ее красотой, он готов был последовать за ней. Но тут другая женщина, та, которая была в строгой одежде, обратилась к нему: "Стыдись!— сказала она.— Боги дали тебе могучую силу, а ты хочешь бездельничать да пировать, пользуясь трудами других, как беспомощное дитя. Сильный сам делает жизнь прекрасной — он борется со злом и несправедливостью, он очищает землю от чудовищ. Сила и ум даны человеку для борьбы. Чем сильнее человек, тем труднее его жизнь".
"Слышишь?— засмеялась красавица.— Иди, иди за ней, и ты не узнаешь радости, не будешь иметь ни покоя, ни отдыха".
"Отдых хорош после работы,— возразила другая.— Сегодня праздник, завтра пир, а послезавтра скука заползет в сердце. От обильной еды пропадает желание есть. Печальна судьба человека, который всю жизнь только гость на чужом пиру: когда пир кончается, слуги выпроваживают засидевшихся на улицу. Как никому не нужен засидевшийся гость, так никому не нужен бездельник. Лишь тот, кто сил своих не жалея, всю жизнь трудился, заслуживает почет в старости и добрую память после смерти".
После этих слов лицо женщины засияло божественным светом, и Геракл вдруг увидел шлем на ее голове, копье в руке, голову горгоны Медузы на ее чешуйчатой эгиде… "Афина! Ты ли это? Я иду за тобой!" — воскликнул Геракл и проснулся.
Он лежал в тени столетней оливы на шкуре Киферонского льва. Перед ним лежала дорога в священные Дельфы, в храм Аполлона. "Много путей-дорог на земле, а жизни — только две: дорога Праздности и дорога Труда. Я выбрал свою жизненную дорогу", — подумал Геракл и двинулся в путь.
В Дельфах оракул Аполлона устами жрицы-Пифии предсказал Гераклу, что он обретет великую славу, обретет бессмертие и благодарную память в веках, если исполнит по повелению царя Эврисфея двенадцать великих подвигов.
"Я иду в Микены, — сказал Геракл родным и друзьям, когда вернулся в Фивы. — Я должен исполнить волю богов и совершить двенадцать подвигов14, которые потребует от меня царь Эврисфей".
Никто не посмел его отговаривать. А Иолай, самый близкий друг Геракла, отправился вместе с ним.


Немейский лев (первый подвиг)

С того дня, как царевич Эврисфей появился на свет, он был окружен заботой и лаской. Правда ни ума, ни силы, ни храбрости природа ему не дала, но властью одарила не малой. Когда умер Сфенел, еще молодой Эврисфей унаследовал власть отца и стал царем всей Арголиды.

Окруженный толпой придворных, Эврисфей надменно принял Геракла. "Клятвою Зевса,— сказал он,— мне вручена власть над всей Арголидой и, прежде всего, над всеми потомками Персея, среди которых я по происхождению старший. Каждый служит мне, чем может. Тебе боги дали силу, ты будешь служить мне силой. В нашей земле есть славный храм Зевса в Немее. Но в последнее время паломники уже не посещают его с прежним усердием. Их пугает чудовищный лев, избравший себе местопребыванием немейскую рощу. Повелеваю тебе очистить от этого непрошеного гостя землю Немеи. Как изведешь ты это чудовище — твое дело. Но знай, что меч и копье тебе вряд ли помогут, ибо лев этот, порожденный Тифоном и Ехидной15, слывет неуязвимым". Молча выслушал Геракл царя Эврисфея, только головой кивнул в знак согласия.

В тот же день, оставив Иолая в Микенах, Геракл пошел в Немею, чтобы свершить свой первый подвиг — убить Немейского льва.
Тишиной и запустением встретила Геракла земля Немеи: на полях росли одни сорняки, виноградники засохли. Так велик был страх перед чудовищным львом, что жители города боялись покидать свои жилища. Попробовал было Геракл узнать дорогу к логовищу льва, но слышал только один ответ: "Лев сам найдет тебя, как только ты войдешь в лес". Не верили люди, что смертный, каким бы могучим героем он ни был, сможет победить ужасного зверя.
Долго искал Геракл по лесистым склонам и глухим ущельям логово льва. Только к вечеру, услышав грозное рычание, исходившее из мрачной пещеры, понял Геракл: час поединка с чудовищем настал.
Медленно, злобно поводя глазами и с силой хлеща себя хвостом по бокам, из пещеры вышел огромных размеров лев. Тот час же три стрелы Геракла пропели в воздухе и отскочили от твердой, как бронзовый панцирь, шкуры чудовища. Лев присел, готовясь к смертельному прыжку, но сын Зевса успел опередить его: как молния мелькнула тяжелая дубинка Геракла и ее сокрушительный удар пришелся прямо в голову зверя. Лев упал, но тут же поднялся и бросился на грудь Геракла. Сомкнулись могучие руки Геракла на косматой львиной шее, сжали, и отпустили только тогда, когда лев уже был мертв16.
Туша льва была так велика, что Геракл не захотел нести ее в Микены. Он содрал со льва шкуру вместе с головой, сбросил с плеч старую шкуру киферонского льва, которую он носил с ранней молодости, и надел новую — неуязвимую для копий и стрел шкуру льва Немейского.
С криком разбегались люди при виде Геракла с оскаленной львиной пастью на голове, а царь Эврисфей, забившись дальний угол тронного зала, кричал: "Уходи! Уходи! И впредь не смей приближаться к моему дворцу! Мои приказания тебе будет передавать глашатай!"


Лернейская гидра (второй подвиг)

Не долго пришлось отдыхать Гераклу после победы над Немейским львом. Уже утром следующего дня Копрей, глашатай Эврисфея17, объявил Гераклу, что по приказу царя он должен отправиться к источнику у города Лерны, где в близлежащем болоте засело десятиголовое чудовище — Гидра.
"На этот раз, надеюсь, ты возьмешь меня с собой,— сказал Гераклу Иолай.— Мы поедем туда на колеснице, и я буду твоим возницей".
"Согласен, но с условием: ты будешь только зрителем. Сражаться с Гидрой я буду один на один", — ответил ему Геракл.
Неподалеку от Аргоса выбивался из-под земли источник хрустально чистой воды. Но слабый ручеек не мог пробить себе дорогу к реке или морю и растекался вокруг в низине. Вода застаивалась, зарастала тростником, и долина превратилась в болото. Яркая зелень, всегда покрывавшая болото, манила к себе усталого путника, но едва он ступал на зеленую лужайку, с шипением и свистом выныривала из трясины десятиголовая гидра, обвивалась своими длинными скользкими шеями вокруг человека, затягивала его в болото и пожирала.
Гидра эта приходилась Немейскому льву родной сестрой, таким же чудовищным порождением Тифона и Ехидны. Вечером, когда гидра, насытившись, засыпала, ядовитое дыхание десяти ее пастей вставало над болотом и отравляло воздух. Тот, кто дышал этим воздухом, неминуемо заболевал, долго болел и умирал. Поэтому люди старались не приближаться к болоту, тем более селиться около этого страшного места.
В тот час, когда Геракл и Иолай добрались до Лернейского болота, Гидра была сыта и дремала. Чтобы выманить чудовище из трясины, Геракл стал пускать в середину болота горящие стрелы, зажигая их концы факелом, который держал Иолай. Раздразнив Гидру, он заставил выползти ее из болота. Холодным хвостом, покрытым зловонной жижей, Гидра обвила ногу Геракла и все десять голов разом зашипели вокруг него. Геракл поплотнее завернулся в львиную шкуру, надежную защитницу от ядовитых зубов и змеиных жал, вынул меч и стал рубить одну за одной страшные головы Гидры.
Но едва стекала из раны черная кровь, на месте отрубленной головы вырастали две новые, еще злее, еще ужаснее. Скоро Геракл был окружен словно живым кустом шипящими головами, и все они тянулись к нему, разевая брызжущие ядом пасти.
Геракл не мог сдвинуться с места — одна нога его была в кольце змеиного хвоста, другая увязла в болотной жиже. Его рука уже устала рубить все новые и новые головы Гидры. Вдруг Геракл почувствовал острую боль в правой ноге и, нагнувшись, увидел рака, который клешней впился ему в пятку18. Засмеялся Геракл: "Двое против одного? Это не честно! Борьба не равна. Теперь и я имею право позвать друга на помощь! Помоги-ка мне, Иолай! Жги огнем рану, как только мой меч снесет голову этой твари!"

Иолай не заставил себя просить второй раз. Слетела голова Гидры — Иолай прижег факелом рану. И там, где огонь касался обезглавленной шеи, новая голова уже не вырастала. Скоро последняя голова Гидры упала в болото. Но она не хотела умирать. Ее отрубленные головы разевали пасти, поводили злыми глазами и плевались ядовитой черной кровью.
Туловище Гидры и множество ее отрубленных голов Геракл вынес из болота и зарыл глубоко в землю. Затем смочил наконечники своих стрел в черной крови Гидры, и они стали смертельными.
На обратном пути в Микены Иолай спросил своего могучего друга: "Не загордишься ли ты, Геракл, своими победами? Твой прадед Персей, победитель горгоны Медузы, говорил, что смертные гибнут не только от недостатка силы, но и от ее избытка". Геракл только рассмеялся в ответ.


Керинейская лань (третий подвиг)

Целый год после истребления Лернейской гидры Геракл и Иолай наслаждались покоем в Микенах, теша себя охотой и состязаниями. Когда год миновал, явился к Гераклу Копрей.
"Выслушай новый приказ царя Эврисфея,— сказал он Гераклу.— На склонах Аркадских гор стала появляться лань с золотыми рогами и медными копытами. Крестьяне называют ее Керинейской, по имени города, близ которого ее впервые увидели. Многие пытались поймать ее, но, едва завидев людей, лань в мгновение ока скрывается в непроходимом лесу. Приведи эту лань живьем царю Эврисфею. Для победителя Немейского льва и Лернейской гидры выполнить это будет простой забавой".
С этими словами Копрей ушел.
Задумался Геракл. "Поймать Керинейскую лань труднее, чем победить Немейского льва и истребить Лернейскую гидру,— сказал он Иолаю.— Немало рассказов слышал я об этой лани. Она — священное животное богини-охотницы Артемиды. Вот почему Эврисфей приказал поймать лань, но не убивать ее. Он страшится гнева Артемиды. Собирайся, Иолай в дальний путь. Выполним мы и этот приказ Эврисфея".
И отправился Геракл с Иолаем в дикие горы Аркадии. Ни своей тяжелой дубины, ни лука с ядовитыми стрелами Геракл не взял, зато прихватил с собой крепкий топор да острый нож.

Неприступные горные кручи Аркадии, поросшие непроходимым лесом, были главным препятствием на пути верных друзей. Они прорубали просеки, валили деревья и перекидывали их через глубокие пропасти, пробивали ступени на отвесных скалах, поднимаясь все выше. Снежные лавины осыпали их ледяной пылью, прямо над их головами проносились грозовые тучи…
Однажды, когда первые лучи восходящего солнца окрасили нежно-розовым цветом снега горной вершины, Геракл увидел лань с золотыми рогами. "Смотри, вот она, Керинейская лань", — шепнул Геракл Иолаю.
Лань стояла так близко, что убить ее было бы легко, но они должны были взять ее живой. Гераклу казалось, что лань смотрит на него с насмешкой: попробуй, поймай меня, догони, если сможешь.
Но стоило только пошевельнуться Гераклу, как лань быстрее ветра помчалась прочь. Разве мог герой упустить ее? Каких трудов и лишений стоили поиски этой лани! Бросился Геракл за ней в погоню. Целый день он преследовал неуловимое животное, потом второй, третий… Иолай остался где-то далеко позади. А лань, не зная усталости, неслась через горы, через равнины, прыгала через пропасти, переплывала реки, убегая все дальше и дальше на север — в страну Гипербореев. У истоков реки Истр лань, наконец, остановилась и снова посмотрела прямо в глаза своему преследователю. Только на сей раз увидел Геракл в ее глазах укоризну.
Долго стояли друг против друга — могучий герой и быстроногое животное. Потом Геракл сделал шаг, другой, подходя к лани все ближе и ближе. Вот уже их разделяет расстояние протянутой руки: осталось только схватить лань за рога. Но лань, отпрыгнув в сторону, снова помчалась, как выпущенная из лука стрела, теперь назад, к югу.
И снова началась погоня через равнины, леса. Геракл догадался: лань стремится в родные ей горы Аркадии, под защиту своей покровительницы Артемиды. Отчаялся Геракл,— не отдаст ему Артемида священное животное, но остановиться, бросить погоню сын Громовержца не мог.
Остались позади Фракия, Фессалия, Беотия, а погоня все продолжалась. Горы Аркадии были совсем рядом, когда лань покорилась Гераклу: может быть силы оставили ее, а может быть она поняла, что от судьбы убежать нельзя. Связал Геракл златорогую лань, взвалил себе на плечи и пошел не спеша в Микены19.
Вдруг на лесной тропинке появилась перед ним прекрасная дева в короткой легкой тунике, с охотничьим луком в руках и колчаном за плечами. Лицо ее было гневно, глаза сверкали негодованием. Повелительным жестом она остановила Геракла и сказала: "О жадные смертные! Разве вам мало дорог и полей в широких долинах? Зачем вы нарушаете тишину моего заповедного леса? Что плохого сделала тебе, человек, эта беззащитная лань?"
Геракл узнал прекрасную деву — Артемиду-охотницу.
"Не гневайся на меня, богиня!— ответил он ей.— Я пришел сюда не по своей воле. Поймать Керинейскую лань приказал мне царь Эврисфей, а служу я ему по воле всемогущего Зевса. Значит здесь я потому, что так хочет Зевс. Хочешь ты того, богиня, или нет, на эти высоты рано или поздно придут люди. Здесь так прекрасно, отсюда далеко видно вокруг, здесь воздух чист, и сам человек, поднявшись сюда, станет чище и лучше".
Взгляд богини смягчился. Она подошла к связанной лани, ласково потрепала ее и сказала: "Ну, что ж, Геракл, иди своей дорогой. Я не стану отнимать у тебя твою добычу. А ты, подружка, скоро вернешься ко мне!" С этими словами Артемида исчезла, словно растворилась в воздухе.
Придя в Микены, Геракл, по особому желанию Эврисфея, показал ему Керинейскую лань — лани трусливый царь не боялся. "Возьми ее себе, Геракл. Можешь зажарить ее и съесть. Мне эта лань не нужна",— сказал Эврисфей.
Геракл вспомнил слова Артемиды: "Скоро ты вернешься ко мне!" Чтобы эти слова исполнились, он принес лань в жертву богине-охотнице.


Эриманфский вепрь (четвертый подвиг)

И летом, и осенью, когда на полях созревает урожай, крестьяне, жившие у подножия горы Эриманф, с тревогой осматривали по утрам свои наделы и всякий раз находили следы страшного опустошения: земля была перерыта, посевы вытоптаны и вырваны с корнем, а плоды в садах раздавлены чьей-то грубой силой.
Люди рассказывали, что на склонах горы, покрытых густым дубовым лесом, поселился дикий вепрь, который по ночам спускался с горы и опустошал поля. Но так страшны были его клыки и копыта, что никто не отваживался пойти в лес и убить зверя.
И вот в четвертый раз явился Копрей к Гераклу и передал ему очередное приказание Эврисфея: изловить Эриманфского вепря.

"Поймать Эриманфского вепря не хитрое дело,— сказал Геракл Иолаю, когда Копрей ушел,— да добраться до него не просто: подступы к Эриманфу преграждают кентавры, и пройти через владения этих необузданных, беззаконных полулюдей-полуконей труднее, чем изловить какого-то дикого кабана".
"А откуда взялись эти кентавры?" — спросил Иолай.
"Поведаю тебе, друг, что знаю про них… Жил некогда царь племени лапифов Иксион,— начал рассказ Геракл.— Иксион первым среди смертных осквернил себя родственной кровью. Не желая уплатить Диойнею, своему тестю, выкуп за жену, он столкнул его в волчью яму, полную раскаленных углей. Ужасную смерть принял Диойней. За очищением обратился Иксион к самому Зевсу, и Зевс не только очистил убийцу, но и приблизил его к своему трону. Там, на Олимпе, смертный Иксион стал добиваться любви Геры, божественной супруги величайшего из богов. Чтобы узнать предел бесчестия Иксиона, Зевс придал облик Геры остановившейся над Олимпом Туче-Нефеле. От этого-то беззаконного союза мнимой Геры и Иксиона и пошли беззаконные кентавры. Так бесчестие царя лапифов было доказано. По приговору Зевса Иксион был низвергнут в самые мрачные глубины Аида и навечно прикован к вечно крутящемуся огненному колесу. А жестокие, беспощадные кентавры, перебравшись из Фессалии на север Пелопонеса, и поныне живут близ горы Эриманф20. Среди всей этой беззаконной братии только мудрый кентавр Хирон, обладающий даром бессмертия, и гостеприимный кентавр Фол дружелюбны к людям, а остальные только и ждут случая, чтобы растоптать копытами всякого, кто ходит на двух ногах. Вот с ними мне и предстоит сразиться".
"Нам предстоит сразиться", — поправил Геракла Иолай.
"Нет, друг мой, тебе придется остаться,— возразил Геракл.— С кентаврами я справлюсь один".
Много дней шел Геракл к горе Эриманф, чтобы выполнить четвертый приказ Эврисфея. Несколько раз он видел издалека табуны бешено мчавшихся, словно в припадке безумия, кентавров. Одни боги знают, на какой день пути Геракл увидел пещеру, перед которой на редкость спокойно и невозмутимо стоял уже немолодой кентавр.
"Кто ты, смельчак, не побоявшийся забрести в наши владения?" — спросил кентавр.
"Я царский охотник,— ответил Геракл.— Царь приказал мне добыть дикого вепря, который живет на этой горе. Не укажешь ли мне, как найти его?"
"О, этот вепрь сильно досаждает и нам, обитателям этой горы. Я укажу тебе его след. Но сначала будь моим гостем. Меня зовут Фол. Я, в отличие от своих собратьев, чту закон гостеприимства. Заходи в мою пещеру, я налью тебе чашу доброго вина".
Принял Геракл приглашение Фола, и, назвав свое имя, вошел в жилище кентавра. Тотчас же был открыт большущий бурдюк с вином и подняты чаши. Далеко разнеслось благоухание дивного вина21. Учуяли это благоухание другие кентавры и нагрянули к пещере Фола. Страшно рассердились они на Фола за то, что он открыл для человека бурдюк с заветным вином. Угрожая Гераклу смертью, они потребовали, чтобы он вышел из пещеры и сдался.
Не испугался Геракл. Из глубины пещеры он стал швырять в кентавров горящие головни из очага. "Зовите Хирона! Хирона сюда!" — закричали кентавры. Геракл удивился: неужели мудрый Хирон среди этого табуна? Он вышел из пещеры, чтобы приветствовать благородного кентавра, и в тот же миг в сына Зевса полетели камни, которые швыряли в него обезумевшие от злости полукони-полулюди.
Что оставалось делать Гераклу? Натянул он свой бьющий без промаха лук и стал пускать в кентавров стрелы отравленные кровью Лернейской гидры.
Один за другим падали на землю мертвые кентавры. Сжалилась над своими детьми Туча-Нефела, пролилась обильным дождем. Легко скакать по влажной почве четвероногим кентаврам, а Геракл поскользнулся, и впервые стрела его пролетела мимо цели. Целился герой в самого свирепого и сильного кентавра, а попал в стоящего поодаль старого, седого, не принимавшего участия в битве. Услышали кентавры горестный стон своего раненого товарища и бросились в бегство. Закончилась битва. Стихло все кругом, только раненный старый кентавр еле слышно стонал. Из пещеры вышел прятавшийся там Фол.
"Боги! Да это Хирон!" — закричал он, увидев раненого кентавра.
"Хирон? — переспросил Геракл.— О, что я наделал! Я так жаждал встретиться с тобой мудрейший из мудрых, я так хотел послушать твои речи. И вот — я вижу тебя умирающим, и я — твой убийца!"
"Невольный убийца,— ответил Хирон,— и я снимаю с тебя вину. Одно только плохо: я сын Крона и нимфы Филиры, кентавр, впитавший бессмертие с молоком матери. Я не могу умереть, но яд Лернейской гидры, которым была пропитана стрела, ранившая меня, приносит мне невыносимые страдания. Неужели они продлятся вечность? Боги, ну дайте же мне умереть! Я возвращаю вам свое бессмертие и молю вас: возьмите мою жизнь и пусть моя добровольная смерть станет залогом освобождения справедливейшего титана Прометея22. Нет никакой вины за Прометеем! Великий Зевс! Уйми свой неправедный гнев!"
Таковы были последние слова мудрого Хирона. Дрогнула земля. Услышал Зевс мольбу Хирона. Покой разлился по лику раненного и дыхание его остановилось23.
Фол и Геракл внесли тело мертвого Хирона в пещеру. Фол вынул стрелу из его раны. "Как этот маленький кусочек дерева поражает насмерть?"— спросил Фол. "Осторожно!" — закричал Геракл. Но было уже поздно: Фол выронил стрелу, и она вонзилась ему в ногу. Открыл было рот кентавр, чтобы крикнуть от боли, но, даже не охнув, упал мертвым.
Убитых кентавров Геракл перенес в пещеру, завалил ее большим камнем, как гробницу, и направился в чащу эриманфского леса.
Вепря он выследил без труда, поймал его, отвел в Микены и показал Копрею. Эврисфей даже взглянуть не захотел на добычу Геракла. Едва заслышав рев Эриманфского вепря, трусливый царь спрятался в большой медный сосуд для воды.
Геракл посмеялся, велел вепря зажарить и устроить угощение народу.


Стимфальские птицы (Пятый подвиг)

Смерть Хирона и его добровольный уход из жизни потрясли Геракла. Он никуда не выходил из дома, ведя с Иолаем нескончаемую беседу о двух мирах: о мире живых и мире мертвых.
"В чем смысл жизни? В чем ее Истина?— спрашивал Геракл Иолая, и сам себе отвечал.— Живая жизнь борется с мертвой, и в этом вся истина — в их борьбе. Истина — только в живой жизни, где есть и радости, и печали. В мире мертвой жизни Истины нет — там только забвение. Я смертен, но во мне есть мысль. Не она ли борется со смертью? Но для борьбы нужна сила. А разве мысль не сила? Разве не покоряет мысль и большое, и малое? Чем выше мысль, тем она сильнее. Мысль питается знанием, а знание всегда служит людям — иначе оно умирает. Но что я знаю? Знание мое не больше искорки в сиянии звездного дождя. Когда погаснет эта искорка, истина для меня исчезнет, и наступит мрак".
"А может быть мрак — это тоже истина?" — спрашивал Иолай.
Так беседовали друзья дни и ночи напролет.
Однажды под вечер их беседу прервал Копрей, явившийся с новым приказом Эврисфея.
"Царь,— сказал Копрей,— вместо очередного подвига предлагает тебе, Геракл, поохотиться на диких уток или что-то в этом роде. Прошел слух, что на Стимфальском озере завелись птицы, именуемые Стимфалидами. Их ты должен перестрелять — вот и все".
Когда глашатай Эврисфея ушел, Геракл сказал Иолаю: "Слышал и я про этих птичек. Это птицы Ареса, бога войны. У них медные клювы и когти. Но не в клювах и когтях их главная сила, а в медных перьях, которые они мечут, словно стрелы, и, убивая ими людей, питаются человечьим мясом. И все-таки я думаю, что настоящая опасность для нас не в медноперых Стимфалидах, а в чем — увидим".
"Это ты хорошо сказал,— ответил Иолай, — вижу, что ты хочешь взять меня с собой!"

Стимфальское озеро лежало хотя и в Аркадии, но недалеко от пределов Арголиды. После двух дней пути Геракл и Иолай пришли в мрачную котловину, на дне которой блестело Стимфальское озеро.
Пустынно и дико было все вокруг: голые камни, ни травы, ни цветка, ни дерева. Ветер не шевелил рябью гладкую поверхность озера, ящерица не грелась на солнце. Стояла мертвая тишина.
Геракл и Иолай сели на камни у самой воды и молча смотрели на неподвижное озеро. Тоска напала на них, усталость сковала тело, стало трудно дышать.
"Со мной творится что-то неладное,— сказал Геракл.— Мне трудно дышать, и лук выпадает из моих рук… Это озеро дышит отравленной мглой преисподней. Я чувствую затхлый воздух царства мертвых… О, Зевс! Дай умереть мне не здесь, а на какой-нибудь горной вершине!"
"Сон смерти овладевает и мной",— еле слышно прошептал Иолай.

Вдруг с неба к ногам Иолая упала простая деревянная трещотка, какой крестьяне прогоняют птиц из садов и огородов. Ее послала Афина, мудрая наставница и помощница людей. Иолай схватил ее и начал трясти. Громко затрещала она над спящим озером, а эхо стократ умножило производимый ею шум. И тогда с тополевой рощи поднялась огромная птица, за ней другая, третья, много… Длинной вереницей, заслоняя солнце, скользнули они над гладью Стимфалийского озера. Еще мгновение и град острых медных перьев обрушился на берег, где сидел Геракл со своим другом.
Хорошо, что Геракл не расставался со своим плащом из шкуры Немейского льва, — он успел и сам им накрыться, и прикрыть Иолая. Смертоносные перья Стимфалид теперь им были нестрашны. Схватил Геракл свой лук и из-под плаща стал поражать чудовищных птиц одну за другой.
Множество Стимфалид, сраженных стрелами Геракла, упало в черные воды озера. Теперь оно уже не было спокойным, вода в нем клокотала, белый пар поднимался к небу. Оставшиеся в живых птицы взвились под облака и скрылись из глаз. В страхе они улетели далеко за пределы Эллады — на берега Эвксинского Понта и никогда больше не возвращались.
"Уйдем скорее отсюда, пока нас снова не заволокло ядовитой мглой", — сказал Геракл и, бросив в кипящую воду трещотку Афины, зашагал прочь.
Чем дальше уходили друзья от заклятого места, тем бодрее они себя чувствовали. Но еще долго странная истома и ломота в костях напоминали им о смертельном дыхании Стимфальского озера.


Авгиевы конюшни (шестой подвиг)

Стимфальские птицы были последним порождением чудовищ в Пелопонесе, а так как власть Эврисфея дальше пределов Пелопонеса не распространялась, Геракл решил, что его служба царю окончена.
Но могучая сила Геракла не позволяла ему жить в праздности. Он жаждал подвигов и даже обрадовался, когда к нему явился Копрей.
"Эврисфей,— сказал глашатай,— повелевает тебе за один день очистить от навоза конюшни элидского царя Авгия".
"Тебе бы он лучше поручил это дело, — проворчал Иолай,— у тебя, кстати, и имя подходящее".
"Нельзя оскорблять глашатая,— строго оборвал его Геракл.— Не думаю, чтобы Эврисфей хотел только оскорбить меня, заставив убирать навоз. Тут скрывается что-то другое. Увидим".
Авгий действительно владел несметными табунами прекрасных лошадей. Они паслись в плодородной долине реки Алфей, и конюшни, годами не чистившиеся, были полны навоза.
Пришел Геракл в Элиду и сказал Авгию: "Если ты отдашь мне десятую часть своих коней, я очищу конюшни в один день".
Засмеялся Авгий: он думал, что конюшни вовсе нельзя очистить. "Десятая часть моих табунов твоя, Геракл, — согласился Авгий, — но если завтра утром все конюшни будут чистыми".
Геракл потребовал, чтобы ему дали лопату, и Авгий велел принести ее герою. "Долго же тебе придется работать этой лопатой!" — сказал он. "Только один день",— ответил Геракл и пошел на берег Алфея.
Полдня усердно работал Геракл лопатой. Он запрудил русло реки и отвел ее воды прямо в царские конюшни. Стремительный поток Алфея уже к вечеру унес весь навоз из конюшен, а вместе с навозом и стойла, и кормушки, и даже ветхие стены.
"Не взыщи, царь, — сказал Геракл, — я очистил твои конюшни не только от навоза, но и от всего, что давно сгнило. Я сделал больше, чем обещал. Теперь ты отдай мне обещанное".
Жаден был Авгий, не хотелось ему отдавать своих коней. Повелел он двум своим племянникам напасть на Геракла из засады и убить его. Да разве могли двое простых смертных справиться с сыном Зевса! И засада, устроенная ими, не помогла, — пали племянники Авгия от руки Геракла.
Велико было возмущение Геракла коварством элидского царя. "Нельзя, карая орудие преступления, оставлять безнаказанным виновника,— подумал Геракл.— Пусть знают люди, что призвание мое в очищении земли от всякого беззакония и в зверином, и в человеческом образе".
Разогнав дворцовую стражу, Геракл в честном поединке убил Авгия. Жители Элиды стали просить победителя занять трон Авгия и стать их царем. Но Геракл с негодованием отверг эту просьбу. "Я сразил Авгия, — сказал он, — не для того, чтобы завладеть его царством. Есть сын Авгия, ни в чем не провинившийся перед богами. Пусть он правит вами. Я же, прежде чем уйду, хочу принести благодарственную жертву Зевсу Олимпийскому и учредить в его честь игры. Пусть отныне и до скончания веков каждые четыре года атлеты со всей Эллады собираются здесь на состязания. И пусть, пока идут Олимпийские игры, мир царит на земле".


Критский бык (седьмой подвиг)

Шесть раз уже возвращался Геракл в Микены и по приказанию Эфрисфея отправлялся в полный опасностей путь. Шесть славных дел он совершил: убил Немейского льва, уничтожил Лернейскую гидру, поймал Керинейскую лань, победил Эриманфского вепря, выгнал из Эллады Стимфальских птиц, за один день очистил конюшни царя Авгия.
Дни тянулись за днями, а Эврисфей словно забыл о существовании Геракла. Однажды к Гераклу пришел посланник от Ясона, сына иолкского царя, у которого отнял власть над городом Иолком его родственник Пелий.
"Мой повелитель Ясон,— сообщил посланник,— собирает самых отважных героев Эллады, чтобы вместе с ними отправиться морским путем на край света, в Колхиду, за шкурой золоторунного барана. Царь Колхиды Ээт не по праву владеет этим руном. Вернуть в Элладу золотое руно — дело доблести и чести. Принимаешь ли ты приглашение Ясона?"
"Пропади она пропадом эта служба трусливому Эврисфею! — вскричал Геракл.— Я не раб ему! Я иду с тобой!"
Так пришел Геракл в фессалийский Иолк. Лучшие сыны Эллады уже собрались там, чтобы отправиться на крепком быстроходном корабле названным "Арго" в царство Ээта.
Когда "Арго" миновал середину пути к далекой Колхиде, случилось несчастье: пропал Гилас, самый юный среди аргонавтов и большой друг Геракла.
Долго искал Геракл своего любимца на неприветливом берегу, куда высадились аргонавты, чтобы пополнить запасы пресной воды, но так и не нашел его. Опечаленный потерей друга, Геракл отказался плыть с аргонавтами дальше и вернулся в Микены.

А там его ждал новый приказ Эврисфея: укротить Критского быка и доставить его в Арголиду. Этот бык приплыл когда-то к острову Крит, и критский царь Минос обещал богу морей Посейдону принести быка ему в жертву24. Но белоснежный бык с золотыми рогами так понравился Миносу, что царь оставил его себе, а Посейдону принес в жертву другого быка. Разгневался бог моря и наслал бешенство на золоторогого красавца. Вырвался бешеный бык из стойла, убежал с царского двора и стал грозой всего острова.
Получив приказ Эврисфея, Геракл отправился на берег моря и сел на финикийский корабль, направлявшийся к Криту.
Были то козни Геры или веление рока, но как только корабль вышел в открытое море, налетела свирепая буря. Долго носился корабль среди бушующих волн, пока не разбился о берег чужой незнакомой страны.

Здесь росли деревья, похожие на пучки больших перьев: прямо из ствола выходили толстые стебли, на которых качались листья, такие большие, что под каждым мог укрыться человек.
Геракл и его уцелевшие спутники пошли вдоль берега по горячему желтому песку и пришли в большой город у моря. "Вы в Египте,— сказали жители города,— а правит Египтом великий Бусирис, могучий и грозный царь".
Геракл попросил отвести его к царю. Но едва он вошел во дворец, как был схвачен и закован в цепи.
"Ты пришел вовремя, чужеземец,— сказал ему властитель Египта.— Сегодня праздник в моей стране, и я принесу тебя и твоих спутников в жертву нашим богам".
"Боги не принимают человеческих жертв", — возразил ему Геракл.
Бусирис засмеялся: "Не одну сотню лет в Египте приносят в жертву всех чужеземцев, и боги пока не разгневались на нас. Мы, египтяне, превзошли все народы в благочестии, и не тебе нас учить".
Когда Геракла подвели к алтарю и жрец в длинной белой одежде занес над ним жертвенный нож, могучий сын Зевса легко разорвал цепи, которыми был закован. Обрывком цепи он ударил жреца, расшвырял царскую стражу, потом отнял у Бусириса меч и заколол жестокого царя.
Пораженные силой героя, египтяне не посмели его тронуть. Геракл освободил своих спутников и поспешил с ними в гавань. Там они нашли корабль, который за скромную плату доставил их на остров Крит.
Исполнение самого подвига, ради которого он был послан, не было для Геракла трудным. Встретившись с бешенным Критским быком, Геракл прыгнул ему на спину, обвил рога цепью и туго затянул ее. Тщетно старался бык сбросить со спины неожиданную ношу — крепко сидел Геракл, все сильнее и сильнее сжимая ногами его ребра. Жалобно мыча, побежал бык к морю, бросился в волны и поплыл. В море бешенство покинуло его, и он стал смирным, как рабочий вол на поле. Направляемый рукой Геракла, поплыл бык через море до самого Пелопонеса.
Геракл сам отвел быка на скотный двор Эврисфея. Но пастухи не смогли удержать его в хлеву. Вырвался бык на свободу и ушел гулять по всему Пелопонесу, никому не даваясь в руки, пока его не поймал молодой Тесей, сын афинского царя Эгея.


Кони Диомеда (восьмой подвиг)

И вновь велел Эврисфей отправляться в далекий путь на сей раз на север — во Фракию. "Ты должен увести коней у фракийского царя Диомеда и пригнать их в Микены,— сказал Копрей,— таков новый приказ царя".
Возмутился Геракл: "Я не разбойник, не вор! Бороться со злом — вот моя доля, а Эврисфей заставляет меня самого совершить злое дело!"
"Успокойся, Геракл! Похищением коней ты не запятнаешь свою честь, ибо кони эти — людоеды. Диомед кормит их человеческим мясом, и пресечь это кощунство — богоугодное дело",— сказал Копрей и ушел.
Пришлось повиноваться Гераклу. С тяжелым сердцем отправился он в дорогу, решив, что путь до Фракии долгий, и он успеет обдумать, как ему быть.
Пришел Геракл сначала в семивратные Фивы, город в котором он родился, посетил старого царя Креонта и прежних своих друзей. Затем двинулся дальше через Фермопилы в Фессалию. Тут его радушно принял Адмет, царь города Феры. Он повелел приготовить Гераклу комнату во дворце и хорошо угостить гостя, но сам почему-то отказался принять участие в трапезе.
Не знал Геракл, что в этот день дом Адмета постигло великое горе: безвременно умерла жена Адмета, царица Алкеста. А случилось это так…
Когда Аполлон убил порожденного Геей чудовищного змея Пифона, Зевс приказал лучезарному богу целый год прослужить смертному и тем искупить скверну пролитой крови. Аполлон явился к царю Адмету и целый год пас его стада. Счастье пришло в дом царя: поля давали обильный урожай, стада умножались. Но дороже всех богатств была молодая царица Алкеста, которую Аполлон помог Адмету добыть себе в жены.
Отец Алкесты, правитель Иолка Пелий, объявил, что выдаст дочь лишь за того, кто приедет за невестой на колеснице запряженной львом и медведем. Аполлон укротил диких зверей, — они послушно впряглись в колесницу и отвезли Адмета к отцу Алкесты. Стала Алкеста женой Адмета.
Не было во всей Элладе более счастливой супружеской четы, чем Адмет и Алкеста. Когда окончился срок службы Аполлона, бог света, захотел сделать Адмету еще один подарок. По просьбе Аполлона Мойры, богини судьбы, которые держат в руках нить каждой человеческой жизни, согласились отсрочить Адмету его смертный час, если найдется человек, который захочет добровольно уйти из жизни вместо Адмета.
И вот пришел тот день, когда демон смерти Танатос пришел за Адметом. Спросили Мойры: "Кто хочет умереть вместо Адмета?.." Но ни друзья, ни верные слуги, ни престарелые родители — никто не захотел расстаться со своей жизнью и умереть за другого.
Тогда прекрасная Алкеста сказала: "Адмет! Я с радостью отойду в царство мертвых вместо тебя. Все равно без тебя мне не жить на этом свете. Живи, Адмет, но никогда не вводи в наш дом другой женщины. А теперь пусть приходит за мной Танатос". Тотчас же черная тень легла на лицо царицы, и дыхание ее замерло.
Обрядили Алкесту в чистые белые одежды, уложили на носилки и отнесли ее тело в царскую гробницу. Долго стояли у тела Алкесты ее супруг, ее дети и близкие родственники, глядя в последний раз на лицо самого родного им человека. Потом закрыли каменные двери царской усыпальницы и ушли.
А Геракл в это время в прохладной чистой комнате вкушал в одиночестве изысканные яства. Старый слуга, который подавал ему вино, смотрел на него сурово и печально.
"Что ты глядишь на меня так строго? — спросил Геракл.— Твой хозяин принял меня как друга, ты же смотришь на меня как на врага". Но старый слуга с укором покачал головой и сказал: "Нехорошо смеяться и пить, когда в доме горе".
Удивился Геракл: "Горе? Что же случилось в этом счастливом доме?" И услышал он в ответ, что жена Адмета умерла, и в этот час Танатос должен унести ее тень в обитель Аида. Тогда решился Геракл на небывалое дело: вырвать Алкесту из рук демона смерти.
Уже ночь опустилась на землю. Геракл, никем не замеченный, вышел из дворца и тихо пробрался к царской усыпальнице. Там он укрылся за деревом и стал ждать. И вот послышались взмахи черных крыльев Танатоса, прилетевшего к гробнице, чтобы напиться жертвенной крови и унести в подземное царство бледную тень умершей. Приготовился Геракл к битве с самим демоном смерти.
Как только опустился Танатос на землю, схватил его Геракл своими могучими руками, и началась между ними беспощадная борьба: душит Геракл Танатоса, душит Танатос Геракла. Веет от крыльев демона холодом смерти, уходят силы Геракла, но и Танатос слабеет, хрипит перехваченным горлом.
Сильнее демона смерти оказался сын Зевса. Взмолился Танатос: "Отпусти меня, смертный! Какой хочешь выкуп проси за мою свободу!" "Верни жизнь Алкесте", — ответил Геракл. И прохрипел полузадушенный Танатос: "Согласен..".
Одиноко сидел Адмет в своем опустевшем доме. Все его счастье похитил Танатос. Что может быть для него тяжелее, чем утрата любимой жены. "Лучше бы я умер вместе с ней,— думал Адмет,— наши тени вместе бы переплыли подземные реки, и получил бы Аид две тени вместо одной".
Скорбные думы Адмета прервал внезапно вошедший Геракл. С ним вошла женщина, укрытая с головы до ног плотным покрывалом.
"Полно, Адмет,— сказал Геракл,— утешься, довольно тебе предаваться печали. Посмотри, какую женщину я тебе привел! Я добыл ее для тебя в поединке. Она снова сделает тебя счастливым".
"Уведи, Геракл, эту женщину из моего дома,— ответил Адмет.— Я обещал Алкесте, что никогда не возьму себе другую жену".
Тогда Геракл снял с женщины покрывало, и Адмет увидел Алкесту. Он бросился к ней, но остановился в испуге: ведь он сам закрывал двери ее гробницы…
"Не бойся,— успокоил его Геракл.— Она живая, Танатос отдал ее мне, а я возвращаю ее тебе. Живите и будте счастливы долгие годы!"
"О, великий сын Зевса! — воскликнул Адмет. — Ты вернул мне радость жизни! Чем мне отблагодарить тебя? Останься навсегда почетным гостем в моем доме! Я повелю во всех моих владениях праздновать твою победу!"
"Спасибо за гостеприимство,— ответил Геракл.— Я бы погостил у тебя еще день-другой. Но… Ох, уж эти кони Диомеда!"
Веселье сменило печаль. В доме Адмета сняли траурные одежды и весело пировали, а Геракл уже шагал дальше, довольный тем, что ему удалось сделать Адмета счастливым.
Дойдя до моря, Геракл пересел на корабль и морским путем добрался до берегов Фракии. По пути он узнал о конях Диомеда многое. Когда незнакомый корабль подходил к фракийским берегам, Диомед посылал своих слуг звать приезжих в гости. Он щедро угощал их и хвастался четверкой своих чудо-коней, рассказывал, что никто не может обуздать их, и поэтому они прикованы к стойлам прочными цепями. Конечно гости выражали желание посмотреть необыкновенных коней. Тогда жестокий царь отводил гостей в конюшни и отдавал их своим любимцам на съеденье.
Теперь все сомнения Геракла рассеялись: избавить мир от коней-людоедов и кровожадного царя было делом, достойным героя.
Пришел Геракл во дворец Диомеда и потребовал у царя отдать ему коней добровольно. Но Диомед выслал против Геракла целое войско. Легко разметал герой это войско, а самого Диомеда отдал на съедение его же коням-людоедам. Потом погрузил коней на корабль и благополучно доставил их царю Эврисфею. Эврисфей приказал отвести коней в Ликейские горы25, и выпустить их в лесу. Там растерзали коней-людоедов дикие звери.


Пояс Ипполиты (девятый подвиг)

Была у царя Эврисфея юная дочь Адмета. Однажды она пришла к отцу и сказала: "Говорят, далеко на востоке есть царство, где властвуют женщины. Вооруженные стрелами, скачут они на боевых конях и храбро воюют с врагами. Они называют себя амазонками26, презирают мужчин и гордятся своей непобедимостью. Моя покровительница Гера открыла мне, что вся сила амазонок сокрыта в простом кожаном поясе, который подарил бог войны Арес свой дочери, царице амазонок Ипполите. Пока она носит этот пояс, никто не может победить ее, а вместе с нею и всех амазонок. Отец! Я хочу быть непобедимой, как эта женщина, и царствовать, ни с кем не разделяя власти. Я хочу получить пояс Ипполиты!"
Так нашлось для Геракла еще одно дело, достойное его силы и мужества. Эврисфей приказал Гераклу отправляться за поясом царицы амазонок.
Далек путь до страны амазонок. Чтобы достичь царства Ипполиты, надо было пересечь Серединное море до его восточных берегов, а там, пройдя через два узких пролива, плыть дальше на восток уже по водам другого моря — Понта Эвксинского. Там, где в Эвксинское море вливается горячая река Фермодонт, стоит Фемискира — главный город страны амазонок.
Снарядил Геракл корабль, позвал с собой своих верных друзей — Иолая, афинского царевича Тесея и других. В назначенный день корабль Геракла поднял парус и ушел в море.
Первая стоянка корабля была на острове Парос, где правили сыновья критского царя Миноса. На этом острове сыновья Миноса убили двух спутников Геракла. Рассердился Геракл на царевичей. Многих жителей Пароса он перебил, других же загнал в город и держал в осаде до тех пор, пока не прислали осажденные послов к Гераклу с просьбой, чтобы он взял двух любых жителей города вместо убитых спутников. Тогда снял осаду Геракл и вместо убитых взял внуков Миноса Алкея и Сфенела.
С Пароса Геракл прибыл в Мисию к царю Лику, который принял его с великим гостеприимством. В благодарность Геракл помог Лику победить племя беззаконных бебриков, с которыми Лик давно враждовал.
Далее путь корабля пролегал к Трое. Троянским царством правил в ту пору Лаомедонт, один из самых надменных царей, презиравший даже богов. Однажды он задумал укрепить и без того неприступные троянские стены. Чтобы испытать троянского царя, Аполлон и Посейдон за совсем небольшую плату предложили ему свою помощь27. Целый год, как простые каменщики28, трудились боги, укрепляя крепостные стены Трои, но обещанного вознаграждения так и не получили. Надменный царь даже пригрозил обрезать им уши, если они будут требовать платы за свою работу. Тогда разгневанный Аполлон наслал на владения Лаомедонта чуму, а Посейдон — чудовище, которое опустошало, никого не щадя, окрестности Трои. Призвал царь прорицателей, и те возвестили ему: "Отдай свою любимую дочь Гесиону на съедение чудовищу, и боги укротят свой гнев". Пришлось Лаомедонту, по требованию народа29, оставить юную Гесиону на берегу, крепко привязав ее к морскому утесу.
Здесь и увидел Гесиону Геракл, когда его корабль подошел к троянскому берегу. Снял он путы с юной девы, обреченной на ужасную смерть и отвел ее к отцу. "Возвращаю тебе, царь, твою любимую дочь. По пути в твой дворец я узнал, что она — искупительная жертва за твою надменность. И не жаль тебе отдавать на съедение чудищу морскому свое любимое чадо? Хотел бы я сразиться с этим чудовищем, и, если сил моих хватит, победить его. А плату за это я прошу небольшую: всего-то четверку хороших коней".
С радостью принял Лаомедонт предложение Геракла, и не простых коней пообещал в награду, а бессмертных, которых он получил от Зевса как выкуп за сына Ганимеда, унесенного Громовержцем на Олимп.
Отправился Геракл на морской берег. Стал ждать, когда чудовище выйдет из моря. Целый день ждал. Только к вечеру выползло на сушу чудище. Оно разинуло свою гигантскую пасть и бросилось на Геракла. А Гераклу только это и надо было: он сам прыгнул чудовищу в глотку и острым мечом стал разить изнутри его ненасытную утробу.

Издохло чудовище30. Выбрался Геракл из его утробы, смыл с себя морской водой отвратительную густую слизь и отправился за обещанной наградой.
"Мертвое чудовище лежит берегу,— сказал Геракл Лаомедонту.— Пойди, посмотри на него, если хочешь. Где стоит четверка твоих бессмертных коней?"
Засмеялся троянский царь: "Зачем тебе кони, Геракл? У тебя есть корабль. Вот и плыви на нем дальше. Этих коней подарил мне сам Зевс, разве хорошо дарить подаренное?"31
"Ладно, — сдержав гнев, ответил Геракл, — корабль у меня действительно есть, и скоро я вернусь на нем, чтобы продолжить с тобой разговор о том, что можно называть хорошим, а что плохим".
И снова ушел в море корабль Геракла. Путь его лежал через узкий пролив, отделяющий Европу от Азии, через Геллеспонт в бурный Понт Эвксинский.
Эта часть пути Гераклу была хорошо знакома: он проходил здесь вместе с Ясоном на быстроходном "Арго". Но тогда гибель любимца, юного Гиласа, заставила Геракла вернуться с полпути назад в Микены.
С грустью смотрел Геракл на берег, где исчез его юный друг. А корабль, рассекая зеленые волны, быстро мчался все дальше и дальше на восток.
Наконец свежий ветер Эвксинского Понта, неустанно наполнявший парус, принес корабль Геракла к устью реки клубящейся паром. Это и был Фермодонт. Отсюда уже было рукой подать до столицы амазонок Фемискиры.
Ворота Фемискиры были заперты, когда Геракл с небольшим отрядом подошел к городу. Охраняла ворота амазонка-стражница в кожаном шлеме, коротком хитоне, с небольшим, похожим на луну на ущербе щитом в руках и топором с двумя полукруглыми лезвиями.
"Зачем пришли вы, чужеземцы в наши края? Что надо вам в царстве женщин-воительниц?" — спросила стражница.
"Не по своей воле пришел я сюда со своими друзьями,— ответил ей Геракл.— Меня прислал царь Микен Эврисфей. Его дочь Адмета хочет владеть поясом вашей царицы. Если отдаст мне ваша царица этот пояс, я сослужу ей любую службу".
"Царице будет об этом доложено,— сказала стражница,— ждите".
Вскоре из городских ворот выступил отряд всадниц. То была царица Ипполита со своим ближайшим окружением. "Это кому же понадобился мой пояс? Не тебе ли, бородатый великан? — спросила Ипполита, обращаясь к Гераклу.— Зачем он тебе, он ведь женский, да к тому же маловат для тебя! Впрочем, если он тебе так нужен, ты можешь получить его, но только в бою".
Не сказав больше ни слова, Ипполита развернула коня и направилась в город, за ней последовал и ее вооруженный отряд. Только ближайшая подруга Ипполиты красавица Антиопа чуть замешкалась: она не могла оторвать взгляда от статного спутника Геракла, афинского царевича Тесея.
Как неукротимый лесной пожар вспыхнула в сердце Антиопы любовь к Тесею. Она знала, что амазонки непобедимы, пока Ипполита владеет заветным поясом, знала, что бой с пришельцами неизбежен и что Тесей неминуемо погибнет в этом бою.
Поздней ночью Антиопа пробралась в лагерь Геракла, тихо вошла в палатку Тесея и положила к его ногам похищенный ею пояс Ипполиты.
А ранним утром под стенами Фемискиры разгорелся бой. Как вихрь налетели амазонки на лагерь Геракла. Впереди всех была самая стремительная из амазонок Аэла. С ней-то и сразился Геракл. Отразив ее натиск, он обратил ее в бегство и поразил мечом. Другая амазонка, Протоя, сразила семерых спутников Геракла, но и сама пала от руки сына Зевса. Тогда напали на Геракла сразу три амазонки, три великолепные охотницы, которых сама Артемида брала с собой на охоту — не было равных им в метании копья. Сразу три копья полетели в Геракла, но все не попали в цель.
Страх обуял амазонок. "Горе нам! Где же твой пояс, Ипполита!" — кричали они.
Угрызения совести сжали сердце Антиопы, предавшей своих подруг, но любовь к Тесею победила в ней все другие чувства.
С отчаянием в душе бросилась в самую гущу сражения царица Ипполита. Она знала, что ее заветный пояс — в руках врага32. Сразил ее Геракл своей стрелой.
Увидев гибель своей царицы, амазонки обратились в бегство. Многие из них были взяты в плен, многие убиты.
Пленницу Антиопу Геракл отдал Тесею. Тут и открылась причина столь легкой победы над амазонками. "Возьми, друг, пояс Ипполиты, — сказал Тесей Гераклу, — и скажи спасибо пленнице моей Антиопе". Ничего не ответил Геракл, ибо было в победе над амазонками что-то нечестное".
В Микенах Геракл отдал пояс Ипполиты Эврисфею, а тот подарил его своей дочери Адмете, но она побоялась владеть им. "Пусть этот божественный пояс вернется богам",— решила Адмета и передала его в храм Геры, как дар богине.
Не забыл Геракл обиду, нанесенную ему Лаомедонтом. Теперь, исполнив очередной приказ Эврисфея, Геракл решил, что настало время отомстить троянскому царю за его вероломство. С небольшой дружиной он высадился на троянском берегу. После недолгой осады пала гордая Троя. Лаомедонт и его сыновья были преданы смерти, кроме самого младшего, по имени Подарк. "Я дарю жизнь последнему из рода троянских царей, — сказал Геракл, — но сначала он должен быть продан, как раб". Когда Подарка выставили на продажу, его сестра Гесиона, спасенная Гераклом от морского чудовища, выкупила брата, отдав за него золоченое покрывало, украшавшее ее голову. Так Подарк получил имя Приама, что значит "купленный". По воле судьбы он действительно оказался последним троянским царем.


Стадо Гериона (десятый подвиг)

Не долго пришлось Гераклу ждать нового приказа Эврисфея. На сей раз ему предстояло отправиться на запад, куда вечером опускается солнечная колесница, на Багровый остров посреди океана, где трехголовый великан Герион пасет свое стадо пурпурных коров. Царь приказал пригнать этих коров в Микены.
И отправился Геракл на закат солнца. Он прошел много стран и наконец пришел к высоким горам на краю земли, и стал искать выхода к океану. Высокие гранитные горы стояли сплошной непроходимой грядой. Тогда Геракл расшатал две огромные кручи и раздвинул их. Хлынула вода между ними, и была это вода Океана. Море, которое лежало посредине земли и которое люди называют Средиземным, соединилось с Океаном. До сих пор стоят там на берегу пролива, как два каменных стража, огромные, величественные Геракловы Столбы33.
Прошел Геракл через горы и увидел бескрайнюю океанскую гладь. Где-то там, посреди океана, лежал Багровый остров — остров трехголового Гериона34. Но где же то место, где солнце уходит за безбрежные воды седого океана?
Дождался Геракл вечера, видит: спускается на своей огненной колеснице запряженной четверкой коней древний титан — Гелиос-Солнце. Нестерпимым жаром опалил он тело Геракла. "Эй! — закричал Геракл титану,— уж не хочешь ли ты испепелить меня своими лучами! Берегись, я сын Зевса! От моих стрел и боги теряют бессмертие!" Натянул Геракл лук, наложил на него стрелу и прицелился в солнечного титана. Вмиг посвежело вокруг, опустил Геракл лук — снова жар стал расти.
Нестерпимый свет заставил Геракла закрыть глаза, а когда он открыл их, увидел Гелиоса, стоящего рядом. "Вижу теперь, что ты действительно сын Зевса,— сказал Гелиос,— мужества в тебе сверх человеческой меры. Я помогу тебе. Садись в мою золотую лодку, и жара моего не бойся, огнем не сгоришь, разве кожа твоя почернеет немного".
Огромная золотая лодка, похожая на чашу, приняла солнечного титана с его колесницей и Геракла.
Вскоре среди волн показался остров — и впрямь Багровый. Все на нем было окрашено в пурпурно-красный цвет: скалы, песок, стволы и листва деревьев…
"Вот он, остров Эрифия,— сказал Гелиос.— Это и есть цель твоего пути. Прощай, Геракл, мне надо спешить. За ночь мне предстоит обогнуть всю землю, чтобы утром, как всегда, взойти на востоке на небо".
Сошел Геракл на берег, и темная ночь окутала его, — уплыл Гелиос на золотой лодке своей извечной дорогой дальше. А Геракл лег на землю, укрылся львиной шкурой и заснул.
Спал он крепко и проснулся лишь утром от хриплого лая. Над ним стоял огромный лохматый пес с шерстью цвета свежей крови и свирепо лаял. "Возьми его, Орф, разорви ему горло!"— услышал Геракл, и пес тотчас же бросился на него.
Дубинка Геракла всегда была у него под рукой — один взмах, и чудовищный пес, порожденный Тифоном и Ехидной, покатился по земле с пробитой головой. Но тут появился новый противник — огромного роста пастух. Его волосы, борода, лицо, одежда, как и все на этом острове, были огненно-красного цвета. Он размахивал своей пастушьей палкой и, изрыгая проклятья, набросился на Геракла. Схватка эта была не долгой. Сын Зевса ударил пастуха в грудь, да так, что уложил его мертвым рядом с убитым псом.
Теперь Гераклу можно было и оглядеться. Он увидел на опушке леса стадо: коровы были в нем красные, а быки — черные. Их охранял еще один пастух, но уже с черным лицом, черной бородой и в черной одежде. С ним Гераклу сражаться не пришлось: при виде героя, он с криком умчался в лес.
Только один противник остался у Герекла — трехголовый великан Герион. Из-за леса послышался страшный тройной рев, на пастбище спешил сам хозяин стада.
Такого чудовища Геракл еще не видел! В нем срослись три тела: три пары рук, три пары ног, три головы и только один живот был общий — огромный, точно винный чан на народных игрищах. Быстро перебирая ногами, точно гигантское насекомое, он мчался к Гераклу.
Поднял Геракл свой лук — засвистела пропитанная ядом Лернейской гидры стрела, вонзилась в среднюю грудь Гериона, и склонилась его средняя голова, и две руки беспомощно повисли. За первой стрелой полетела вторая, за ней третья. Но жив еще был Герион — медленно впитывала яд кровь его огромного тела. Как три молнии обрушил Геракл три сокрушающих удара на головы Гериона, и только тогда пришел ему конец.

Подвиг был совершен. Оставалось привести стадо в Микены. Около убитого пастуха Геракл нашел дудочку, приложил ее к губам, заиграл, и стадо послушно пошло за ним к берегу океана.
Вечером, когда к берегу приплыл на золотой лодке Гелиос, Геракл попросил его перевезти его со стадом на материк. "Как же я могу это сделать? — удивился Гелиос. — Что скажут люди, увидев, что солнце возвращается назад? Поступим так: загоняй стадо на лодку, садись в нее сам и плыви на большую землю. Я подожду здесь, а лодку мне вернет твоя заступница Афина Паллада".
Так и сделал Геракл. Переплыл он Океан на восток, до берега большой земли и погнал герионово стадо через горы, через чужие страны — в Микены. Многотрудный путь лежал перед ним.
Когда Геракл гнал стадо через Италию, одна из коров упала в море, но не утонула, а, переплыв бурный пролив, выбралась на противоположный берег, берег чадящего дымом острова Тринакрия. Царь острова, Эрик, несказанно обрадовался, увидев корову столь необычной красной масти и решил оставить ее себе. Геракл же оставил стадо на попечение Гефеста, которого послала на помощь своему любимцу Афина и, перебравшись на остров, стал требовать корову назад. Не захотел возвращать бесценную корову царь Эрик. Он предложил Гераклу поединок, а наградой победителю должна была стать корова. Не долго длилось это единоборство. Победил Геракл Эрика, вернулся с коровой к стаду и погнал его дальше.

Еще много трудностей поджидало Геракла на обратном пути: разбойник Какус, обитавший на Аветинском холме, похитил часть стада и спрятал его в своей пещере, но Геракл убил его и вернул похищенных коров; здесь же, в Италии, он убил еще одного разбойника по имени Кротон и над его телом изрек, что придет время, когда на этом месте возникнет великий город, названный его именем.
Наконец добрался Геракл до берегов Ионийского моря. Близок был конец многотрудного пути, совсем рядом была родная земля Эллады. Однако там, где Адриатический залив больше всего вдается в сушу, Гера наслала на стадо овода. Словно взбесилось все стадо от его укусов, бросились быки и коровы бежать, Геракл — за ними. Дни и ночи продолжалась погоня. Позади остались Эпир, Фракия, а в бескрайней Скифской степи потерялось стадо.
Долго искал Геракл пропавших животных, но даже следа их не мог отыскать. Одной холодной ночью он завернулся в львиную шкуру и крепко заснул на склоне каменистого холма. Сквозь сон ему послышался вкрадчивый голос: "Геракл… Геракл… Твое стадо у меня… Хочешь, я верну тебе его…"
Проснулся Геракл и увидел в призрачном лунном свете полудеву-полузмею: голова и туловище у нее были женские, а вместо ног — змеиное тело.
"Я знаю тебя, — сказал ей Геракл.— Ты Ехидна, дочь Тартара и Геи35. Вижу, и ты знаешь меня. Еще бы! Это я уничтожил твоих детей, и Немейского льва, и Лернейскую гидру, и двуглавого пса Орфа".
"Я не держу зла на тебя, Геракл,— ответила Ехидна,— не по твоей воле, а по воле рока погибли мои дети. Но будь же справедлив, герой, ведь твоя рука, пусть даже направляемая роком, лишила их жизни. Так дай мне взамен трех убитых тобой трех живых. Стань мне супругом только на одну ночь! Дай родить от тебя трех сыновей! За это я верну тебе твое стадо". Геракл согласно кивнул головой: "Только на одну ночь…"
Утром Ехидна вернула стадо Гераклу в целости и сохранности — ни одна корова, ни один бык не пропали.
"Что мне делать с тремя сыновьями, которых я уже ношу в своем чреве", — спросила Ехидна. "Когда они вырастут большими, — ответил Геракл, — отдай им мой лук и пояс. Если кто-нибудь из них согнет мой лук и подпояшется так, как это делаю я, то назначь его правителем всей этой обширной страны".
Сказав это, Геракл отдал Ехидне свой лук и пояс. Потом заиграл на пастушьей свирели и пошел своей дорогой. За ним послушно побрело и герионово стадо.
Родившуюся в положенный срок тройню Ехидна назвала Агафирсом, Гелоном и Скифом. Только Скиф сумел натянуть лук своего отца и только ему пришелся впору пояс Геракла. Он и стал владыкой привольных, зеленых Причерноморских степей, дав этой земле свое имя — Великая Скифия36.
Вернулся Геракл в Микены. Он достойно исполнил десятый приказ Эврисфея. Но, как прежде, Эврисфей не пожелал даже взглянуть на коров и быков Гериона. По его распоряжению все стадо было принесено в жертву богине Гере.


Яблоки Гесперид (одиннадцатый подвиг)

Давным-давно, когда на светлом Олимпе боги справляли свадьбу Зевса и Геры, Гея-Земля подарила невесте волшебное дерево, на котором росли золотые яблоки. Эти яблоки обладали свойством возвращать молодость. Но никто из людей не знал, где находится сад, в котором растет чудесная яблоня. Ходили слухи, что сад этот принадлежит нимфам-Гесперидам37 и находится он на самом краю земли, где титан Атлант держит на своих плечах небосвод, а яблоню с золотыми плодами молодости охраняет исполинский стоглавый змей Ладон, порожденный морским божеством Форкием и титанидой Кето38.
Пока Геракл скитался по земле, исполняя приказы царя, Эврисфей с каждым днем становился все старее и немощней. Он уже начал бояться, что Геракл отнимет у него власть и сам станет царем. Вот и надумал Эврисфей отправить Геракла за золотыми яблоками в надежде, что из такой-то дали он уж не вернется — либо сгинет в пути, либо погибнет в схватке с Ладоном.
Как всегда, передал Эврисфей свой приказ через глашатая Копрея. Выслушал Геракл Копрея, молча накинул на плечи львиную шкуру, взял лук со стрелами да верную спутницу-дубинку и в который раз отправился в путь.
Снова прошел Геракл всю Элладу, всю Фракию, побывал в стране Гипербореев и пришел, наконец, к далекой реке Эридан. Нимфы, обитавшие на берегах этой реки, прониклись жалостью к герою-скитальцу и посоветовали ему обратиться к вещему морскому старцу Нерею, знавшему все на свете. "Если не мудрый старик Нерей, то никто не сможет указать тебе дорогу", — сказали нимфы Гераклу.
Пошел Геракл к морю, стал звать Нерея. Хлынули волны на берег, и на резвых дельфинах выплыли из глубин моря веселые нереиды, дочери морского старца, а за ними появился и сам Нерей с длинной седой бородой. "Что тебе надо от меня, смертный?" — спросил Нерей. "Укажи мне дорогу к саду Гесперид, где, по слухам, растет яблоня с золотыми плодами молодости",— попросил Геракл.
Так ответил герою Нерей: "Все мне ведомо, вижу я все, что скрыто от глаз людей — да не всем о том рассказываю. И тебе ничего не скажу. Ступай, смертный, своей дорогой". Рассердился Геракл, и со словами "скажешь, старик, когда я слегка прижму тебя" обхватил Нерея своими могучими руками.
В миг один превратился морской старец в большую рыбу и выскользнул из объятий Геракла. Наступил Геракл рыбе на хвост — зашипела она и обернулась змеей. Схватил Геракл змею — обратилась она огнем. Зачерпнул Геракл воды из моря, хотел залить огонь — огонь превратился в воду, и побежала вода к морю, в родную стихию.
Да не так-то просто уйти от сына Зевса! Вырыл Геракл в песке ямку и преградил он воде путь к морю. А вода поднялась вдруг столбом и стала деревом. Взмахнул Геракл мечом, хотел срубить дерево — превратилось дерево в белую птицу-чайку.
Что тут оставалось делать Гераклу? Поднял он свой лук и уже натянул тетиву. Вот тогда, испугавшись смертоносной стрелы, покорился Нерей. Принял он свой первоначальный облик и сказал: "Силен ты, смертный, и смел выше человеческой меры. Все тайны мира можно открыть такому герою. Слушай меня и запоминай. Путь к саду, в котором растет яблоня с золотыми плодами, лежит через море в знойную Ливию. Дальше иди морским берегом к западу, пока не дойдешь до края земли. Там увидишь титана Атланта, который уже тысячу лет держит на плечах своих небесную твердь — так он наказан за бунт против Зевса. Сад нимф-Гесперид — рядом. В том саду то, что ты ищешь. А вот как сорвать тебе заветные яблоки — сам решай. Стоглавый змей Ладон и близко тебя не подпустит к яблоне Геры".
"Прими благодарность мою, вещий старец, — сказал Нерею Геракл, — но я хочу попросить тебя еще об одной услуге: перенеси меня на другой берег моря. Кружной путь до Ливии слишком долог, а через море — рукой подать".
Поскреб Нерей свою седую бороду и со вздохом подставил Гераклу спину.
В тот же день, в полуденный час, оказался Геракл в знойной Ливии. Долго брел он по сыпучим пескам под жгучими лучами солнца и встретил великана ростом с корабельную мачту.
"Стой! — закричал великан.— Что тебе нужно в моей пустыне?"
"Я иду на край света, ищу сад Гесперид, где растет дерево молодости",— ответил Геракл.
Преградил великан дорогу Гераклу. "Я здесь хозяин,— грозно сказал он.— Я Антей, сын Геи-Земли. Я никого не пропускаю через мои владения. Борись со мной. Победишь меня — пойдешь дальше, если нет — останешься". И великан показал на кучу черепов и костей, полузасыпанных песком.
Пришлось бороться Гераклу с сыном Земли. Разом напали Геракл и Антей друг на друга, сцепились руками. Антей был громаден, тяжел и крепок, как камень, но Геракл оказался — проворней: изловчившись, он поверг Антея на землю и прижал его к песку. Но словно удесятерились силы Антея, как пушинку он сбросил с себя Геракла и снова началась рукопашная схватка. Во второй раз опрокинул Геракл Антея, и снова сын Земли легко поднялся, словно от падения у него прибавилось сил… Удивился Геракл силе великана, но прежде чем в третий раз сойтись с ним в смертельном поединке понял: Антей — сын Земли, она, мать-Гея, дает своему сыну новые силы каждый раз, как он прикасается к ней.
Исход поединка был теперь предрешен. Геракл, крепко обхватив Антея, поднял его вверх над землей и так держал его до тех пор, пока то не задохнулся в его руках.
Теперь путь к саду Гесперид был свободен. Без помех дошел Геракл до края света, где небо соприкасается с землей. Здесь и увидел он титана Атланта подпирающего своими плечами небосвод.

"Кто ты и зачем пришел сюда?" — спросил Атлант Геракла.
"Мне нужны яблоки с дерева молодости, что растет в саду Гесперид" — ответил Геракл.
Рассмеялся Атлант: "Тебе не достать этих яблок. Их сторожит стоглавый дракон. Он не спит ни днем, ни ночью и никого не подпускает к дереву. Но я могу помочь тебе: ведь Геспериды — мои дочери. Ты только встань на мое место и подержи небо, а я пойду и принесу яблоки. Трех тебе хватит?"39
Согласился Геракл, положил на землю свое оружие и львиную шкуру, встал рядом с титаном и подставил плечи под небесный свод. Атлант расправил усталую спину и отправился за золотыми яблоками40.
Страшной тяжестью опустился хрустальный купол неба на плечи Геракла, но он стоял, как несокрушимая скала и ждал…
Наконец вернулся Атлант. В его руках сверкали три золотых яблока. "Кому их отдать? — спросил он.— Скажи, я пойду и отдам. Мне так хочется погулять по земле. Как надоело мне стоять здесь, на краю света, и держать это тяжело небо! Я рад, что нашел себе смену".
"Подожди,— спокойно сказал Геракл,— дай я только подложу себе на плечи львиную шкуру. Положи яблоки на землю и подержи небо, пока я не устроюсь поудобнее".
Видно недалек был умом титан Атлант. Он положил яблоки на землю и опять взвалил небо себе на плечи. А Геракл поднял золотые яблоки, завернулся в львиную шкуру, поклонился Атланту и ушел, даже не оглянувшись.
Геракл продолжал идти и тогда, когда на землю опустилась ночь. Он спешил в Микены, предчувствуя, что приходит конец его службе царю Эврисфею. С ночного неба падали звезды. Это Атлант в гневе на Геракла тряс небосвод.
"Вот, Эврисфей, принес я тебе яблоки Гесперид. Теперь ты снова можешь стать молодым",— сказал Геракл, вернувшись в Микены.
Протянул Эврисфей руки к золотым яблокам, но тут же отдернул. Ему стало страшно. "Это же яблоки Геры,— подумал он,— вдруг она накажет меня, если я их съем".
Затопал ногами Эврисфей. "Пропади ты вместе с этими яблоками! — закричал он на Геракла.— Прочь из моего дворца! Можешь эти яблоки выбросить!"
Ушел Геракл. Он шел домой и думал, что ему делать с яблоками молодости. Вдруг перед ним возникла богиня мудрости Афина. "Мудрость дороже молодости" — словно кто-то шепнул ему. Геракл протянул яблоки Афине, она с улыбкой взяла их и исчезла41.


Укрощение Кербера (двенадцатый подвиг)

Через несколько дней в дом Геракла вошел глашатай и сказал: "Царь Эврисфей посылает тебе новый, на сей раз последний приказ. Выполнишь его — и ты свободен. Тебе надлежит спуститься в царство Аида и привести в Микены трехголового42 пса Кербера, стража преисподней".
Этот приказ стоил одиннадцати предыдущих43. Спуститься в царство мертвых, укротить чудовищного пса и живым вернуться на землю? Такое вряд ли под силу даже сыну Зевса! Всю землю с востока на запад обошел Геракл, сражался с чудовищами и свирепыми разбойниками, прокладывал пути до крайних пределов земли и переплывал океан вместе с Солнцем. Теперь ему предстояло пойти туда, откуда никто из смертных еще не приходил назад, — в страну мертвых.
"Я притащу Кербера на веревке, как бездомного пса, прямо во дворец, но после этого — я больше не слуга Эврисфею",— сказал Геракл царскому глашатаю и, грохнув могучим кулаком по столу, отправился в дорогу.
Шел Геракл, смотрел на цветущую землю, на синее море, на весь теплый, солнечный мир, и тоска сжимала его сердце. Страшно живому по своей воле уходить в царство мертвых!
Дошел Геракл до самого юга Пелопонеса, здесь в Тенарской пещере, был вход в обитель Аида. Он отыскал пещеру Тенара и по руслу подземной реки начал спускаться в глубины земли. Вдруг за своей спиной он услышал легкие шаги. Геракл оглянулся и в белесом сумраке увидел Гермеса, крылатого вестника Зевса.
"Владыка Олимпа поручил мне быть твоим проводником, Геракл",— сказал Гермес. Он взял героя за руку, и они вдвоем стали спускаться все глубже и глубже в чрево Геи.
Скоро в клубящихся испарениях земного дыхания они увидели белую скалу.
"Это Левкада,— пояснил Гермес,— река Забвения, тихая Лета, течет под ней. На скале тени умерших оставляют воспоминания о своей земной жизни, а Лета их покрывает водой. Только напившись жертвенной крови, тени умерших на короткое время могут вспомнить, кто они и что с ними было, когда они жили в мире живых.
Река Забвения впадала в другую, мутную тинистую реку Ахеронт. На ее берегу стоял утлый деревянный челн, и угрюмый бородатый перевозчик дожидался пришельцев.
"Здравствуй, Харон! — сказал Гермес.— Надеюсь, ты по старой дружбе перевезешь нас на другой берег бесплатно?"
Харон молча указал на место в лодке. Гермес, а за ним Геракл вошли в лодку, и под ее килем тихо зажурчала вода.
На другом берегу росла роща черных тополей. Среди деревьев тревожно метались тени умерших. Их движения были беспорядочны, они сталкивались друг с другом, как толпа внезапно ослепших людей.
"Это тени людей, над телами которых не был совершен погребальный обряд", — шепнул Гермес.
За тополиной рощей возвышалась стена с медными воротами. Они были широко открыты, а перед ними сидел исполинский трехглавый пес — страж преисподней.

Пес вполне дружелюбно вильнул хвостом и, как обычная дворовая собака, встряхнул своими шестью ушами. Только клубки маленьких черных змеек, росших вместо шерсти у него на спине, зашипели и высунули свои раздвоенные языки, да голова дракона на кончике хвоста оскалила острые зубы.
"Он не почуял в тебе, Геракл, своего смертельного врага,— сказал Гермес,— впрочем, он проявляет благодушие ко всем входящим. Зато к тем, кто пытается выйти, он беспощаден".
За воротами расстилался необъятный луг, поросший бледно-желтыми цветами. Над лугом витали сонмы теней. Ни радости, ни страдания не выражали их бледные призрачные лица. Геракл узнавал многих, но его не узнавал никто.
За лугом показался дворец владыки царства мертвых Аида и его супруги Персефоны. Но Гермес повел Геракла к шумящему неподалеку бурному потоку.
"Это река под названием Стикс,— сказал Гермес,— клятва водами этой реки страшна даже для богов. Она низвергается в глубины земли, в Тартар, самое ужасное место даже здесь, в царстве Аида". Никто из смертных не видел того, что сейчас я тебе покажу".
Гермес подхватил Геракла, и плавными кругами они опустились на самое дно пропасти. Здесь царила полная темнота, пространство вокруг лишь изредка освещалось багровым, как отблеск далекого пожара, светом.
"Мы в недрах Аидова царства,— продолжил Гермес,— бездне мучений. Здесь терпят мучения те, кто запятнал себя преступлениями и неправедной жизнью. Смотри: вон Сизиф из Коринфа катит в гору тяжелый камень. Его работа лишена смысла — на самой вершине камень сорвется и покатится вниз, и Сизиф, изнемогая, обливаясь потом, снова покатит его на вершину. И так — вечно. А вон Тантал, бывший некогда любимцем богов и счастливейшим из смертных. Он стоит по горло в воде. Его губы почернели от жажды, но напиться никогда не сможет: стоит ему наклониться к воде — вода исчезнет. Смотри, Геракл, расскажи об увиденном людям, когда вернешься на землю. Пусть они знают, что нет преступления без воздаяния за него".
После этих слов Гермес вновь подхватил стан Геракла своей рукой, и они очутились перед медными, позеленевшими от времени дверями дворца владыки царства мертвых Аида.
"Теперь я должен покинуть тебя,— сказал Гермес. Свой последний подвиг на службе у царя Эврисфея ты должен свершить без моей помощи". На своих крылатых сандалиях Гермес взмыл в воздух и стремительно исчез из виду.
А Геракл поднял дубину, с которой никогда не расставался, и ударил ею в медные створы дверей. Дрогнули они, но выдержали удар. Собрав все свои силы, Геракл ударил во второй раз — гул раздался по всему подземному царству, но по-прежнему непоколебимо стояли медные двери. В третий раз опустил Геракл тяжелую дубину по створам — послышался лязг разбитых затворов, и двери распахнулись.
Вошел Геракл во дворцовые покои и увидел самого Аида, владыку царства мертвых, и его супругу Персефону. Они сидели на двух золоченых тронах и с удивлением смотрели на живого человека. Геракл, величественный и спокойный, бесстрашно стоял перед ними, опираясь на свою громадную дубину.
"Человек в львиной шкуре, с дубиной и луком за плечами? Да это не иначе Геракл, сын Зевса, пожаловал к нам",— сказал Аид.— Что тебе нужно? Проси. Тебе я ни в чем отказывать не стану. Ты ведь по отцу как-никак мне приходишься племянником".
"О, властитель царства мертвых,— отвечал Геракл,— не гневайся на меня за мое вторжение! А просьба у меня одна: отдай мне пса Кербера. Я должен отвести его к царю Эврисфею. Таков его последний приказ. Исполню его — и буду свободен".
"Я позволяю тебе взять Кербера на землю,— сказал Аид,— если он выпустит тебя отсюда и если ты возьмешь его без оружия, голыми руками".
Поблагодарил Аида Геракл и пошел назад к воротам, которые охранял Кербер. Теперь они были закрыты. Кербер спал перед ними, положив на черную дорогу все три своих головы.
Услышав шаги Геракла, Кербер проснулся, вскочил, зарычал и стремительно бросился на Геракла. Выставил Геракл вперед левую руку, обернутую львиной шкурой, а правой схватил пса за шею. Завыл Кербер, дикий вой его разнесся по всему подземному царству. Зубами всех трех голов он впился в львиную шкуру, змеи на спине пса стали плеваться ядом, а голова дракона, росшая на кончике его хвоста, защелкала острыми зубами у босых ног Геракла.
А Геракл не чувствовал боли. Он крепко сжимал шею пса и волок его за собою на берег реки, к перевозу. Там, на берегу, полузадушенный Кербер упал на землю, вывалились из пастей три его языка, поникли змеиные головы, и злобные глазки драконьей головы закрылись. Геракл набросил на шею пса цепь, дернул ее два раза, и страшный пес поднялся и покорно поплелся за победителем.
В ужас пришел перевозчик Харон, когда увидел Геракла, ведущего на цепи Кербера. "Перевези-ка меня на тот берег, старик,— сказал Геракл Харону.— И не думай, что я украл эту собачку: Аид позволил мне отвести пса на землю".
Не посмел перечить Гераклу старый перевозчик. Опасливо сторонясь Кербера, он посадил Геракла в лодку и проворно заработал веслами.
Переправившись через реку Ахеронт, пошел Геракл уже знакомой дорогой к реке Забвения. Кербер, опустив головы к земле, понуро семенил рядом.
Так дошли они до поросшего желтыми цветами луга. Выход на землю, к теплу и свету, был совсем рядом. Вдруг Геракл услышал жалобный стон: "Остановись, друг Геракл, помоги!"
Видит Геракл: к гранитной скале приросли два человека. Одного он узнал сразу. Это был Тесей, афинский царевич, с которым они плыли когда-то в Колхиду, за золотым руном, и добывали пояс Ипполиты. Другого, совсем изможденного, Геракл узнал с трудом. То был Пейритой, царь Фессалии. Он никогда не был другом Геракла, но все же они были знакомы.
"О, великий сын Зевса,— продолжал стонать Тесей.— Освободи нас. До великих мучений довела нас гордыня. Мы дерзнули отнять жену у самого Аида и теперь расплачиваемся за это. Уже не один год стоим мы здесь, приросшие к этой скале. Так наказал нас Аид за дерзость нашу. Освободи! Сил больше нет стоять здесь ни живыми, ни мертвыми".
Протянул Геракл Тесею руку — треснула скала и освободила Тесея44. Протянул Геракл руку Пейритою — содрогнулась земля, и понял Геракл, что боги не хотят его освобождения. Покорился воле богов Геракл и пошел с освобожденным Тесеем на землю, к теплу и солнцу.
Когда выход на землю был совсем близко, Кербер стал жалобно визжать и почти полз за Гераклом. А уж когда они вышли на вольный простор, солнечные лучи ослепили подземного стража, он задрожал, желтая пена закапала из его пастей, и всюду, где она падала на землю, вырастала ядовитая трава.
Тесей, поседевший, согбенный, как столетний старик, направился в родные Афины, а Геракл — в другую сторону, в ненавистные ему Микены.
В Микенах Геракл, как и обещал, привел Кербера прямо в царский дворец. В неописуемый ужас пришел Эврисфей при одном взгляде на страшного пса.
Засмеялся Геракл, глядя на трусливого царя. "Ну, беги, возвращайся назад и жди Эврисфея у медных ворот Аида",— сказал Геракл и снял с Кербера цепь. И пес в одно мгновение умчался назад в царство мертвых.
Так окончилась служба Геракла царю Эврисфею. Но ждали героя новые подвиги и новые испытания.


В рабстве у царицы Омфалы

Освободившись от службы царю Эврисфею, Геракл вернулся в Фивы. Здесь он отдал свою жену Мегару верному другу Иолаю, объяснив свой поступок тем, что его браку с Мегарой сопутствовали неблагоприятные предзнаменования. На самом деле причина, побудившая Геракла расстаться с Мегарой, была иной: между супругами стояли тени их общих детей, которых Геракл убил много лет назад в припадке умопомрачения.
В надежде обрести семейное счастье, стал Геракл подыскивать себе новую жену. Услыхал он, что Эврит, тот самый, который учил молодого Геракла искусству владения луком, предлагает в жены свою дочь Иолу тому, кто превзойдет его самого в меткости.
Отправился Геракл к Эвриту и без труда победил его в состязании. Такой исход безмерно раздосадовал Эврита. Выпив для большей уверенности изрядное количество вина, он сказал Гераклу: "Свою дочь такому злодею, как ты, я не доверю. Или не ты убил своих детей от Мегары? Кроме того, ты раб Эврисфея и заслуживаешь лишь побоев от свободного человека".
Ушел Геракл от Эврита, не стал мстить ему за обидные слова: так или иначе, а были они все-таки правдой.
Вскоре после этого у Эврита пропали двенадцать крепконогих кобылиц. Украл их известный вор и мошенник Автолик, но подозрение пало на Геракла. Старший сын Эврита по имени Ифит догнал Геракла у города Тиринфа и стал требовать возвращения похищенного. Обидно стало герою за то, что обозвали его злодеем, рабом, а теперь называют еще и вором. Он поднялся с Ифитом на высокую скалу и спросил: "Посмотри вокруг и скажи, видишь ли ты, чтобы где-нибудь паслись твои кобылы?" Признался Ифит: "Я их не вижу". Взревел вне себя от гнева Геракл и со словами "тогда поищи их в Аиде!" столкнул Ифита с кручи.
Так снова сын Зевса обагрил свои руки человеческой кровью. Что оставалось ему делать? Отправился Геракл к царю Пилоса Нелею и попросил свершить над ним обряд очищения. Но Нелей отказался выполнить просьбу Геракла.
Опечалился Геракл. В родной стране он стал чуть ли не изгоем! Тогда решил Геракл идти к Дельфийскому оракулу, чтобы испросить совета у Пифии, как ему жить дальше. Но здесь его ждал новый удар: Пифия отказалась отвечать на его вопрос. "У меня нет благих советов для таких, как ты. Уйди, не оскверняй своим присутствием святилище Аполлона",— сказала она Гераклу. "Тогда я должен основать свое собственное святилище!" — крикнул он. Столкнув Пифию с золотого треножника, на котором она восседала, Геракл взвалил его себе на плечи и направился к выходу.
Но дорогу Гераклу преградил сам златокудрый бог Аполлон. Завязалась борьба между сыновьями Громовержца — бессмертным Аполлоном и смертным Гераклом.
Борьба между богом и героем продолжалась до тех пор, пока Зевс, бросив между ними молнию, не заставил их пожать друг другу руки в знак примирения.
Геракл вернул треножник, и Пифия, вновь воссев на нем, дала такое прорицание: "Тремя годами унизительного рабства ты искупишь свою вину, Геракл45".
"Чьим рабом я должен стать?"— смиренно спросил Геракл.
"Лидийская царица Омфала купит тебя",— ответила Пифия.
Опять пришлось Гераклу лишиться свободы. Как и предсказала Пифия, Геракла купила царица Омфала. Она унаследовала царство от своего мужа Тмола, случайно погибшего под копытами свирепого быка46.
Веселая царица Омфала не посылала Геракла в дальние походы и не требовала от него героических дел и побед. Она отняла у Геракла его лук со стрелами, сняла с плеч львиную шкуру, нарядила в женское платье и забавлялась, нарумянивая ему щеки, подводя брови и подкрашивая губы.
По всей Элладе рассказывали о том, что Геракл расстался со своим оружием, вместо него он теперь носит женский тюрбан и расшитый цветочками пояс, что на его руках звенят золотые браслеты, а на шее блестит жемчужное ожерелье. Говорили, что все время Геракл проводит в кругу ионийских красавиц, расчесывает шерсть или прядет ее, вздрагивая при каждом окрике хозяйки, и что Омфала нередко наказывает своего раба золоченой туфелькой, когда его неловкие пальцы ломают веретено.
Так оно и было в действительности. Этот плен у Омфалы был для Геракла труднее самых хитроумных поручений Эврифея. Часто Геракл так тосковал и томился, что, тронутая его мрачным видом, царица отдавала ему лук и стрелы и отпускала погулять по окрестностям. Однажды, отпросившись у Омфалы, Геракл зашел так далеко, что забрел в соседнюю страну. Уставший, он лег под деревом и заснул. Сквозь сон он почувствовал, словно множество муравьев или надоедливых осенних мух ползают по его телу.
Геракл открыл глаза и увидел, что сон его прервали не муравьи и не мухи — то были крохотные человечки керкопы, проказливые порождения Океана и титаниды Тефии. Они слыли самыми отъявленными лгунами и обманщиками на свете. Керкопы издавна бродили по миру и придумывали все новые и новые каверзы только для того, чтобы этими каверзами позлить людей.
Не долго думая, Геракл переловил всех керкопов, связал их за руки и за ноги, нанизал на длинную палку и, положив ее на плечо, пошел назад во дворец Омфалы.
По дороге керкопы громко пищали, но не от страха, а от злости. Они бранили Геракла, угрожали ему и при этом так грозно таращили свои крохотные глазки, что Геракл рассмеялся.
"Ох, какого же страху нагнал на меня этот маленький народец,— сказал Геракл, давясь смехом,— лучше отпустить их с миром!"
Он развязал своих крошечных пленников и отпустил их на волю, а сам вернулся к Омфале и стал требовать и себе свободы.
Но Омфала не отпустила Геракла. "Я купила тебя на три года,— сказала она,— отслужишь их и только тогда уйдешь"47.


Деянира

Три томительных года рабской службы у царицы Омфалы прошли, и Геракл вновь обрел долгожданную свободу. Он шел домой. Сердце его ликовало, и в такт его биению он не уставал повторять: "Свободен! Свободен!"
В сражениях с чудовищами, в дальних походах, в странствиях по всему свету проходила жизнь Геракла. Он обошел весь мир, побывал во многих городах, но нигде не жил долго — не было у него ни семьи, ни собственного дома.
"Пора и мне, вечному скитальцу, пожить спокойной жизнью: в собственном доме, с любящей женой, в окружении детей и внуков. Дом построить не трудно, но где найти жену, с которой я был бы счастлив?" — так размышлял Геракл, возвращаясь в Элладу.
Тут он вспомнил, что несколько лет назад ему довелось принимать участие в охоте на дикого Калидонского кабана. По приглашению царя Ойнея в Калидон поохотиться на этого зверя съехались многие герои. Возглавил охоту сын Ойнея царевич Мелеагр. Когда кабан был повержен, Геракл продолжил свой путь и совсем забыл об этой охоте48.
Только теперь, перед внутренним взором Геракла предстали чистые и глубокие, как у пугливой горной лани, глаза младшей сестры Мелеагра Деяниры49.
"Тогда она была совсем еще девочкой, а теперь, наверное, невеста. Вот, кто может стать мне хорошей женой",— подумал Геракл и направился в город Калидон в надежде сосватать себе Деяниру.
В Калидон Геракл пришел вовремя — старый царь Ойней выдавал свою младшую дочь замуж. Много женихов прибыли в Калидон добиваться руки Деяниры. Среди них был и речной бог Ахелой — страшилище с бычьими рогами на голове, зеленой бородой, по которой все время струилась вода.
Ойней решил, что Деяниру получит тот, кто станет победителем в единоборстве с Ахелоем. Увидев такого соперника, все женихи, кроме Геракла, в страхе разбежались.
Пришлось Гераклу помериться силами с Ахелоем. Но прежде, чем начать поединок, Ахелой начал издеваться над Гераклом и порочить его мать Алкмену.
Нахмурив брови, сын Зевса слушал обидные слова, но вдруг гневом сверкнули его глаза, и он сказал: "Ахелой, мне лучше служат руки, чем язык! Будь же победителем на словах, я же буду победителем на деле".

Обхватил Геракл Ахелоя, сдавил его тело своими могучими руками, но речной бог стоял твердо, как стоит незыблемая скала. Разошлись соперники и снова сошлись, точно два разъяренных быка. Как ни напрягал силы Ахелой, все ниже и ниже клонил его Геракл к земле. Подогнулись колени речного бога, рухнул он на землю, но, чтобы не быть побежденным, обратился Ахелой в змею.
Засмеялся Геракл: "Еще в колыбели научился я бороться со змеями! Правда, ты, Ахелой, превосходишь других змей, но не сравниться тебе с Лернейской гидрой. Хоть и вырастали у нее две головы вместо одной срубленной, все же я победил ее!"
Тогда обратился Ахелой в быка и снова напал на Геракла. А Геракл схватил его за рога и бросил на землю с такой силой, что сломал речному богу один рог50.
Побежден был Ахелой, и стала Деянира женой Геракла.
После свадьбы Геракл и Деянира не долго оставались в доме Ойнея. Однажды во время пира Геракл ударил мальчика Эвнома, сына Архитела, за то, что тот пролил ему на руки воду, предназначенную для омовения ног. Не умел сын Зевса соизмерять силу своих рук: удар был так силен, что мальчик упал мертвым.
Опечалился Геракл, и хотя простил ему Архител невольное убийство сына, все же покинули Калидон молодые супруги и отправились в город Трахины, где решили устраивать свой дом.
В пути пришел Геракл с женой к реке Эверу. Через эту бурную реку перевозил путников за плату на своей широкой спине кентавр Несс. Деянира уселась на спину кентавра, а Геракл, перебросив на другой берег дубинку и лук, решил преодолеть реку вплавь.
Только вышел Геракл из воды, как услышал крик Деяниры. Она звала на помощь своего мужа. Кентавр, плененный красотой Деяниры, захотел ее похитить.
"Куда ты бежишь? — крикнул Геракл Нессу,— Уж не думаешь ли ты, что спасут тебя твои ноги? Как бы быстро ни мчался ты, моя стрела тебя все-таки настигнет!"
Натянул Геракл свой лук — слетела смертоносная стрела с тугой тетивы и настигла Несса (по другому варианту мифа Геракл поражает Несса мечом). Упал Несс, ручьем полилась из его раны кровь, смешавшаяся с ядом Лернейской гидры.

Мгновенно придумал умирающий кентавр, как отомстить Гераклу за свою гибель. "Взгляни, красавица,— сказал Несс Деянире,— рана моя смертельна и кровь вокруг нее уже запеклась. Собери ее, сохрани — в ней чудодейственная сила. Если когда-нибудь Геракл тебя разлюбит, натри моей запекшейся кровью его одежду — и вновь вернется к тебе его любовь.
Поверила Деянира кентавру, собрала его кровь и спрятала.
Умер Несс. Геракл же с Деянирой поселились в Трахинах и жили там до тех пор, пока вновь не позвала сына Зевса в дорогу жажда нового подвига.


Освобождение Прометея

Оставив в Трахинах Деяниру с шестью малолетними детьми, Геракл вновь отправился на самый край света. Неслыханное предстояло ему совершить — освободить мятежного титана Прометея, по воле Зевса прикованного к седой Кавказской скале.
Когда-то в давние-давние времена, людей было совсем мало на свете. Как дикие звери, бродили они по лесам в погоне за добычей. Они ели сырое мясо, дикие плоды и коренья, одеждой им служили шкуры животных, от непогоды прятались в пещерах и дуплах деревьев. Разум их был, как у малых детей, и были они беспомощны и беззащитны.
Сжалился над людьми Прометей. Отправился он к своему другу богу-кузнецу Гефесту и застал божественного мастера за работой: Гефест ковал огненные стрелы-молнии для Зевса-Громовержца. Прометей стоял и смотрел на его искусную работу. Когда же Гефест стал раздувать мехами огонь в горне, и сверкающие искры разлетелись по кузнице, Прометей поймал одну священную искорку и спрятал в пустой тростинке, которую, приготовив заранее, держал в руке.
Эту тростинку с искрой священного огня Прометей принес людям, и люди зажгли от нее повсюду на земле костры, очаги и светильники. С помощью огня люди научились обогревать свои жилища, готовить пищу, обрабатывать скрытые в земле металлы. Свет священного огня прояснил мысли людей, зажег в их сердцах стремление к счастью.
С гордостью смотрел Прометей, как люди становились сильнее, разумнее и искуснее во всяком труде. А Зевс с высоты Олимпа смотрел на крепнущее людское племя все с большим неудовольствием. "Если так пойдет дело, люди скоро перестанут почитать богов",— ворчал Громовержец.
Тогда Прометей заключил с Зевсом договор: люди в доказательство превосходства бессмертных богов над племенем смертных будут приносить богам жертвы мясом животных и земными плодами.
Первую жертву принес сам Прометей. Он забил быка, завернул мясо в шкуру, сверху положил не очень-то вкусные внутренности, а рядом сложил другую кучу — из головы и костей, которые упрятал под блестящим и ароматным жиром. Потом спросил у Зевса, какую из куч он хотел бы получить как жертву бессмертным бога. Зевс указал на кучу покрытую жиром. С той поры люди приносили на алтари богов кости и жир жертвенных животных, а из вкусного мяса готовили пиршественные блюда для себя.
Не захотели боги мириться с этим и попросили Зевса отомстить Прометею за обман. Призвал он к себе Прометея и сказал ему: "Ты дважды провинился перед богами. Первый раз, когда похитил священный огонь и отдал его людям, второй — когда обманул нас, бессмертных, оставив нам кости жертвенных животных вместо мяса. Но я готов простить тебя. Условие мое такое: ты называешь мне имя еще не рожденного мною сына, который захочет лишить меня власти над миром, а я дарую тебе мое прощение. Только не говори, что имя это тебе неведомо. Ведь будущее тебе открыто, недаром же тебя зовут Прометей, что значит — Промыслитель".
"Я знаю это имя, Громовержец, — ответил Прометей,— но не назову его, ибо это не моя тайна, а неумолимого Рока".
Гневом сверкнули очи Зевса, призвал он слуг своих, Силу и Власть, повелел им отвести Прометея в пустынную горную страну и навеки приковать его несокрушимыми оковами к дикой скале над бурным морем.
Воля Зевса — закон даже для бессмертных богов. Сам Гефест, хоть и был Прометею другом, цепями из седого железа приковал его руки и ноги к скале и острым алмазным клином пробил ему грудь, пригвоздив к скале на века.
Бессмертным, как и боги Олимпа, был титан Прометей, и потому живым был обречен на неслыханные муки. Солнце жгло его иссохшее тело, ледяной ветер осыпал колючей снежной пылью. Каждый день в назначенный час прилетал огромный орел, разрывал когтями тело титана и клевал его печень. А ночью раны Прометея заживали.
Тысячу и еще тысячу лет продолжались муки непокорного титана, и все эти долгие тысячи лет Прометей верил, нет, он знал, что настанет время и среди людей появится великий герой, который придет освободить его.
И вот, наконец, настал этот день. Услышал Прометей шаги идущего по горам человека и увидел героя, которого ждал много веков.
Прошел Геракл дикие горы, бездонные пропасти, глубокие снега, приблизился к Прометею и уже поднял меч, чтобы сбить оковы с титана, но высоко в небе раздался орлиный клекот: это орел Зевса в урочный час спешил на свой кровавый пир. Тогда поднял Геракл свой лук, метнул стрелу в летящего орла и сразил его. Упал орел в море, и унесли его волны в безбрежную даль51. А Геракл разбил цепи, сковывающие Прометея, вынул из его груди алмазное острие и сказал: "Ты свободен, титан-мученик, люди не забыли тебя. Это они послали меня вернуть тебе свободу".
Распрямился освобожденный Прометей, вздохнул полной грудью и просветленными глазами взглянул на землю и на героя, принесшего ему свободу.
Примирился Зевс с несгибаемым титаном Прометеем. Он повелел Гефесту сделать перстень из звена Прометеевой цепи и вставить в него камень — осколок скалы, к которой был прикован титан. Этот перстень Зевс велел Прометею надеть на палец и всегда носить его, в знак того, что не нарушено слово владыки мира и навеки Прометей прикован к скале.


Смерть Геракла и его вознесение на Олимп

"Вот и свершил я свой последний подвиг", — думал Геракл, возвращаясь в Трахины к любимой жене и детям. Не знал он, что еще одного подвига потребуют от него боги Олимпа. Против бессмертных небожителей восстал род гигантов, сынов Геи-Земли. Одни из них были подобны людям, хотя и огромных размеров, у других тела оканчивались клубками змей. Были гиганты смертными, но не боялись богов, потому что знали: по воле Провидения победить их может только смертный человек.
Наступил день битвы богов и гигантов. На Флегрийских полях сошлись гиганты и боги. По всему свету разнесся гром этой битвы. Не страшась смерти от рук богов, гиганты теснили обитателей Олимпа. Они бросали в них горящие стволы вековых деревьев, громадные скалы и даже целые горы, которые, падая в море, превращались в острова.
В самый разгар битвы на помощь богам пришел Геракл. Его призвала дочь Зевса Афина Паллада. Она, самая мудрая из Олимпийских богов, догадалась, что герой, который способен истребить племя гигантов — это Геракл.
Встал в один строй с бессмертными смертный Геракл. Зазвенела тетива его грозного лука, сверкнула стрела, напоенная ядом Лернейской гидры, и вонзилась в грудь самого могучего из гигантов, Алкионея. Вторая стрела попала в правый глаз гиганта Эфиальта. Дрогнули гиганты, и обратились в бегство. Но всем им, бегущим в панике с поля битвы, послал Геракл смерть своими незнающими промаха стрелами.
"Благодарность моя не знает границ,— сказал Зевс Гераклу после битвы.— Тело твое смертно, но отныне будет бессмертным твое имя".
И снова дорога. Снова идет Геракл по горам, лесам и дорогам Эллады. Идет домой, к жене Деянире, к сыновьям Гиллу, Глену, Ктесиппу, Ониту, к кудрявой дочке Макарии
А Деянира, привыкшая к постоянному отсутствию мужа, на этот раз сильно тревожилась. Она собиралась уже послать старшего сына Гилла на поиски отца, но явился вестник от Геракла и сказал, что супруг ее жив и здоров, возвращается домой и посылает домой подарки: украшения, золотую посуду и пленницу — девушку необыкновенной красоты.
"Кто эта девушка?" — спросила Деянира. Вестник ответил лукаво: "О, это не простая пленница, а дочь царя Эврита Иола, которую Геракл когда-то хотел взять в жены".
Увидела Деянира, что Иола моложе ее и красивее, и подумала: "Видать разлюбил меня Геракл, а если не разлюбил еще, то непременно скоро разлюбит".
Тут-то и вспомнила Деянира предсмертный совет кентавра Несса: его запекшейся кровью она натерла новую, праздничную одежду, которую сама выткала для мужа, и послала ее с гонцом навстречу Гераклу.
Принял Геракл подарок жены и захотел тотчас надеть его. Но едва одежда коснулась тела, яд Нессовой крови, смешанный с кровью Лернейской гидры, проник в тело Геракла.
Точно жаркое пламя охватило Геракла. Стал он рвать на себе проклятую одежду, но она приросла к телу и причиняла невыносимые муки. Слезы покатились из глаз Геракла. Его, не склонявшегося перед самыми грозными опасностями, боровшегося с чудовищами и даже с богами, теперь надломили страдания, которые навлекла на него слабая любящая женщина.
Но спасения уже не было…
Когда Деянира узнала о том, что собственными руками погубила мужа, она на супружеском ложе бросилась грудью на меч52.
В долину, где умирал Геракл пришли все его дети от Деяниры, пришла престарелая мать Алкмена, пришли друзья — Иолай, Филоктет… Уже холодеющими губами Геракл сказал им: "Не здесь я хочу умереть, не в этой сырой долине. Отнесите меня на высокую гору, чтобы было видно с нее море. Там, на вольном просторе, сложите мой погребальный костер. Когда я уйду в мир иной, ты, сын мой Гилл, возьми в жены Иолу, и пусть всегда живут на земле мои потомки — Гераклиды. Это моя последняя воля".

На поднебесной горе Этна, что возвышается над Фермопилами, на заповедном лугу Зевса сложили погребальный костер для Геракла. На шкуру Немейского льва положили еще живого героя.
Муки Геракла не прекращались, и взмолился сын Зевса: "Нет у мертвых страданий! Подожгите скорее костер! Избавьте меня от нестерпимых мучений! Гилл! Сын мой! Смелее! Подноси же факел к костру!"
В ужас пришел сын Геракла: "Сжалься, отец, разве я могу стать твоим убийцей!?"
"Не убийцей ты будешь, а целителем моих страданий", — ответил Гиллу Геракл.
Тут Филоктет, давний друг-товарищ Геракла, подошел к погребальному костру и поджег смолистые бревна.
"Благословен будь, Филоктет, дарю тебе на память мой лук, береги его",— послышались сквозь поднявшийся к небу дым последние слова Геракла.
Вот уже солнце заходит за горами запада. Когда оно взойдет над восточным морем, дочь Геракла, Макария, подойдет к догоревшему погребальному костру, соберет в урну белую золу — останки ее отца.



* * *

А на светлой вершине Олимпа сияют золотые столы. Их больше, чем бывало раньше: будет пир для гостей старого и нового мира. Все боги Олимпа на пороге своей обители ждут великого героя Эллады. Вот показалась высоко в небе золотая колесница. Это Афина мчит на священную гору нового бога — Геракла, рожденного смертным, но заслужившего жизнью своей бессмертие.
"Радуйся, мною гонимый, мною прославленный, мною вознесенный! — приветствует Геракла Гера.— Отныне как супруг моей дочери, богини Юности Гебы, ты будешь и моим сыном.
Обнимает Гера Геракла, а Геба наливает жениху кубок нектара — напитка бессмертия.


Гераклиды

После того, как окончил свой земной путь Геракл, его дети и мать Алкмена переселились в Тиринф. Не долго прожили они там. Из ненависти к Гераклу Эврисфей прогнал детей героя из своих владений и преследовал их всюду, где только не старались они укрыться. Долго скитались дети Геракла и престарелая Алкмена по всей Арголиде. Наконец приютил их у себя Иолай, друг и племянник Геракла. Но и здесь настигла несчастных ненависть Эврисфея, и пришлось им с Иолаем бежать в Афины, где правил тогда сын Тесея Демофонт.
Узнав, что Гераклиды укрылись в Афинах, Эврисфей послал своего вестника Копрея потребовать у Демофонта выдачи потомков Геракла. Отказал Демофонт Копрею, не устрашила его и угроза Эврисфея войной.
Узнал об этом Эврисфей и даже обрадовался. "И Гераклидов я уничтожу, и Афины присоединю к своим владениям", — решил он.
Вскоре войско Эврисфея вторглось в пределы Аттики. Предстояла Афинам битва с сильным врагом. Вопросили афиняне богов об исходе битвы, и боги открыли им, что Афины победят лишь в том случае, если ими будет принесена в жертву непорочная девушка.
Макария, дочь Геракла и Деяниры, узнав об этом предсказании, решила пожертвовать жизнью ради спасения своих братьев и сестер53.
На Марафонской равнине встретились оба войска. Перед битвой Макария была принесена в жертву. Жесток и кровопролитен был тот бой. Победили афиняне54. Обратился в бегство царь Эврисфей. Две колесницы преследовали трусливого гонителя Геракла: колесница Гилла и колесница Иолая. Почти настиг Эврисфея Гилл, но тут взмолился Иолай богам Олимпа. Он молил их вернуть ему хоть на один день его юность и былую силу. Услышали боги мольбу Иолая. Две яркие звезды скатились с неба и облако опустилось на колесницу Иолая, а когда оно расступилось, предстал Иолай во всем блеске своей молодости — могучий, неустрашимый.
Настиг Иолай Эврисфея и пленил его55. Связанного Эврисфея привезли в Афины56. В неистовый гнев пришла Алкмена, увидев заклятого врага своего сына. Словно Эриния набросилась она на Эфрисфея, вырвала у него глаза и задушила. В тот же день были казнены и все сыновья Эврисфея.
Опустел трон владыки Арголиды. Все права на него теперь были у Гераклидов. Вступил Гилл с большим войском в Арголиду. Но, как божественное знамение, разразилась в войске чума. Поспешил старший сын Геракла к Дельфийскому оракулу, что бы узнать, когда наступит время возвращения, и услышал: "После третьего плода".
Полагая, что нужно подождать три года, Гилл устроил войску трехлетний отдых, а потом вновь вступил на землю своей родины. Здесь встретил его Атрей, дальний родственник Эврисфея, захвативший пустующий микенский престол.
Чтобы избежать излишнего кровопролития, Гилл вызвал на поединок любого человека, равного ему по происхождению. "Если победителем окажусь я,— поставил он условие,— пусть трон и царство станут моими, а если я потерплю поражение, то мы, сыновья Геракла, вернемся этой дорогой через три поколения". Эхем, царь города Тегеи, союзник Атрея, принял вызов.
Неправильно понял Гилл прорицание Дельфийского оракула: не на три года, а на целых три поколения дорога на родину Гераклидам по воле богов была закрыта. Пал в поединке Гилл, а для Гераклидов начались долгие годы скитаний.
Как и было предсказано, в четвертом поколении потомкам Геракла удалось отвоевать то, что принадлежало им по праву рождения. Праправнуки Геракла Темен, Кресфонт и близнецы Прокл и Эврисфен завоевали весь Пелопонес. Огромный полуостров был разделен по жребию: Арголида досталась Темену, Спарта — близнецам Проклу и Эврисфену, Мессения — Крессфонту.


© 1997-2001 ПРЦ НИТ

SGU.RU